Асгард теперь вновь настигли спокойные времена, о которых люди давно забыли. Забыли, что значит просыпаться и не думать, что сегодня будет напасть врагов, не бояться потерять кого-то из своих близких. Эти времена стали для них долгожданным облегчением, теплом после долголетней зимы, водопадом в солнечной пустыни. Асгард воспрянул под дождями и пасмурным небом, не теряя своего бывалого величия, своей мощи. Горькие потери и утраты, однако, до сих пор угнетали людей, и это, отнюдь, было неизбежно. Некоторые по сей день не могли смириться с мыслью, что больше нет добросердечной Фригги, не верили, что в Асгарде больше нет Тора, даже не верили, что в живых больше нет обманщика Локи, который достиг за свою жизнь лишь ненависти и страха посторонних, хотя сейчас люди говорят о нем как о неожиданном герое.
Тор же ушел в Мидгард, оставив правление отцу, оставив его перед сложным решением: кто же сядет на трон после его кончины. Люди старались не задавать себе эти вопросы, пусть это и теребило их, но они умалчивали о своих беспокойствах, не забывая, однако, что осталась у царя ещё принцесса Лафейсон на руках с маленьким сыном, потомком Локи, и эта дева и её ребенок - единственные, кто имеет отношение к царской семье Асгарда. Асы не знали, боялись ли они того, что Один решит сделать Нари наследником, в свете последних событий совсем немногие были не против этого, но большинство даже не хотело принимать тот факт, что на престол Асгарда однажды сядет принц Локисон.
Асы были в курсе того, что Сигюн сейчас больна, некоторые даже видели, как Тор нес её по Бифросту на своих широких руках. Людям было известно и казалось странным, что не проявляющий ранее никаких чувств, кроме равнодушия, редкой злости, Один теперь не на шутку беспокоится за жизнь своей невестки, каждый день навещает маленького Нари, даже иногда гуляет с ним, что вообще противоречит принципам Всеотца. Хотя с другой стороны его можно понять: он потерял жену, сын покинул его, меняя родной дом на мир смертных, Локи погиб, и это тоже угнетает царя, как показалось людям. Теперь остались только невестка и внук, и они его семья, которую раньше он не хотел признавать, принимать, был даже озлоблен, был готов упечь вместе с непокорным Локи в подземелье, но сейчас, кажется, он остыл, многое понял, да и многое произошло, чтобы Один поменял свое отношение к Сигюн и её ребенку.
Воспоминания того ужасного момента превращаются в сон, все происходит мимолетно, быстро, но взгляд успевает поймать обрывки тех секунд, когда сильное тело пронзает острый меч, когда тихий, не слышный всхлип слетает с его губ, когда он падает на твердую землю, выгибаясь дугой от жуткой боли. Сигюн вздрагивает, с ужасом распахивает глаза и чувствует, как сердце в её груди колотится, угрожая выпрыгнуть наружу, глаза щиплет от непрошеных слез, а легкий озноб пробирает все тело, вереницей мурашек бежит по коже.
Сигюн вновь видит перед собой озаренную теплым светом комнату и она пару минут прислушивается к тишине, пытается поймать на слух шум дождя за окном, его барабанные песни, но их нет. Девушка глядит на окно, что который день закрывают плотные шторы зеленого цвета, она видит, что в занавес пытается пробиться солнечный луч, и какое-то облегчение воцаряется на душе, когда ванка осознает, что на небесах снова горит солнце, пусть оно освещает землю, украшенную осенью, но оно светит, греет, радует.
-Леди Сигюн, вы проснулись? Доброе утро, - слышит она тонкий, нежный голос позади себя. Бирта садится на кресло возле постели, размешивая в стакане очередной отвар, который больная должна принимать по утрам.
Ванка нехотя поворачивается лицом к служанке, натягивает одеяло до груди, подпирает подушки, чтобы удобно сесть и облокотиться на них. Асинья подносит к её губам чашку, но Сигюн сама берет её в руки, сама начинает делать маленькие глотки и сморщивать милое бледное личико от неприятного вкуса лечебного снадобья.
-Сколько дней я провела в бреду? - спрашивает Сигюн между маленькими глотками.
-Почти неделю, Леди, и ещё три дня восстанавливались, приходили в себя, а сейчас вы и вовсе идете на поправку, - с улыбкой сообщает Бирта, складывая чистые полотенца в стопку на прикроватную тумбочку.
Сигюн задумалась над чем-то, даже сама не зная над чем, просто устремила блестящие глаза в одну точку, а именно в плотно задернутое окно.
-Я не видела Нари так долго, принеси мне его, Бирта, - девушка умоляюще смотрит на служанку, но та отрицательно качает головой, чуть нагибается к ванской дочери, кладет свою тонкую руку на её ладонь.
-Нет, Леди, простите, но Нари вы пока увидеть не сможете. Болезнь все ещё не спала до конца, и вам ещё некоторое время не следует встречаться с сыном. - Даже если бы Сигюн настаивала на том, чтобы ей отдали малыша, прислужница все равно не исполнила бы её просьбу, это было строго настрого запрещено лекаршей и Одином.
