Сквозь сонную темноту послышались детские, радостные оклики ребенка. Сигюн приоткрыла глаза. Прямо перед ней находилась колыбелька Нари, в которой малыш стоял на ножках, лишь немного поддерживаясь за перекладину. Сын улыбался и смотрел на спящую маму, протягивая ей сначала одну ручку, затем вторую, а после потянул к ней обе свои ладошки, уже не страхуясь, а крепко держась на ногах. С ванки тут же спал весь сон, она приподнялась, видя, как Нари сумел устоять. Мальчик же был доволен тем, что произвел впечатления на мать, он заливисто засмеялся, осторожно топая ножками в колыбельке.
-Нари, - позвала ванка, поднимаясь с кровати, - ты стоишь.
Радости её не было конца, как и её восхищению. Она взяла ребенка на руки, поставила его на пол, легонько придерживая за маленькие ручонки, которые вначале цеплялись за пальцы матери, а после совсем отпустили их. Нари пошагал, ловко перебирая ножками, и каждый новый шаг вызывал у него смех. Сигюн шла за сыном, наблюдая, смеясь ему в такт. Вдруг на прямом месте Нари помешала воображаемая детская преграда, ребенок споткнулся и упал, вставая на четвереньки. Его зеленые глаза растерянно смотрели по сторонам, но малыш мужественно сдержал легкую боль, которая возникла в коленях и ладошках, что он вовремя успел подставить. Сигюн хотела было поднять его, вновь поставить, но вдруг остановилась, давая сыну шанс все сделать самому, исправить свои ошибки. Он не заплакал, даже не захныкал, он лишь чуть постоял на четвереньках, затем снова поднялся на ноги и потопал обратно к маме.
Эта была первая неудача, которая ничуть не расстроила малыша, он не стал сдаваться, не стал лить слез, он просто сделал вторую попытку, и у него получились его первые шаги. Все больше малыш напоминал Сигюн Локи. Первенец пошел в него характером, внешностью, всем, чем только можно, и иногда девушка боялась подумать, что кровь ётуна тоже передалась Нари сполна. В первые дни после его рождения она часто наблюдала за младенцем, выискивала на его коже синие пятна, в зеленых глазах искала вспыхнувшее пламя, которое когда-то, очень давно, до ужаса, до безумия и дрожи в коленях напугало её, когда загорелось в глазах супруга. Однако, у Нари не было ничего подобного за его пока маленькую жизнь. Только магия начала проявлять себя, а ётунский ген то ли по-прежнему спал, то ли изначально не попал в кровь ребенка.
Это утро началось с улыбок, с радости на лице. И это утро было самым первым, когда девушке действительно хотелось улыбаться. Все вокруг было по-прежнему, ничего не изменилось, только за окном уже не горело солнце, хотя ранним утром поднималось к небу. Все было как раньше, и только внутри Сигюн все поменялось в один миг, все стало иным, все вновь обрело жизнь. Она ждала мужа каждую минуту, каждый час, и сердце её неумолимо билось внутри. Она старалась чем-то отвлечься, заняться собой, даже помогала Бирте, которая пришла днем, убраться в покоях, но мысли за легкими разговорами со служанкой все равно витали где-то далеко и возносили лишь его имя. Ненароком она слышала за дверьми чьи-то шаги и каждый раз прислушивалась, замирала, ждала. Бирта же постоянно спрашивала, в чем дело, но ванка талантливо уходила от ответа. Никто не должен узнать, никто не должен заподозрить. И Сигюн было сложно, до того сложно изображать из себя печальную вдову, прежнюю, у которой в жизни не осталось ничего и никого, кроме сына.
В голову закралась мысль о том, что теперь и она стала такой же двуликой, как и Локи. Она сейчас впервые в своей жизни примерила маску, которая скрывает её истинные чувства. И какие бы отрицания она не выдумывала, она понимала, что все так и есть. Горесть на лице, пустота в глазах, которую было почти невозможно изобразить, когда глаза блестят. Мысли об этом её пугали. Неужели она теперь тоже обманщица, как и он? Любовь к монстру постепенно превращает её в такого же монстра. Сигюн вспоминает, как была готова уничтожить весь Мидгард, начать войну вместе с мужем, которой никогда не желала, но что-то внутри её толкало на это, словно внутренний голос говорил, что без неё он не справится, ему необходима её рука, он нуждается в её поддержке, в ней самой, пусть и сам этого не осознает. Она идет за ним, к нему, по своей воле. Она стала безумной, когда судьба познакомила их, как и планировала давно. Вся её жизнь с тех пор течет по взмаху его руки, по его желанию. И она обязана летать рядом с ним, укрывая его своим крылом. Пусть она сольется с тьмой, пусть погаснет, как упавшая звезда, но она убережет, вытащит, спасет его. И, может быть, однажды она сумеет вывести его к свету, поставить на истинный путь, нет, не исправить, не изменить его, а просто подарить свет, указать другую дорогу. Может быть, однажды…
