– Вам с таким именем, – продолжал я литературную тему, смотря на официанта, – нужно говорить «Чего изволите—с-с-с». Не обижайтесь, просто мы обсуждаем литературных, карикатурных и вялых персонажей, чья роль в любом произведении – мимолетное присутствие в жизни главного героя или героини. Как вы считаете, стоило ли Анне Карениной пробовать на вкус сначала причиндал Вронского, а потом рельс?
– Я не знаю… – уже краснея, произнес растерянный Захар-официант.
– Вот и я не знаю, сколько можно терпеть ЕГЭ-шный беспредел, принижающий достояние былой республики. Виски, голубчик! – я посмотрел на одобряющую мой выбор хохочущую Сесиль и театрально продублировал: – Виски!
Сесиль смотрела сверкающими от радости глазами. Она была пьяна и свободна от камня, тяготившего ее столько времени. Девочки вообще впечатлительные создания, способные на уровне глубокой драмы переживать сломанный ноготь, а измены так вообще на уровне смерти. Так что конская доза эндорфина с моим участием ей однозначно была прописана.
– Так на чем остановились? Захар! Получив оскорбительный ответ «кто это?», он поймет, что номер его удален, а на память, как ни странно, ты одиннадцать цифр не помнишь, и немного поникнет. «Это же я…». Ты его называла как-то любовно?
Сесиль задумалась.
– Нет, ну не Зайка же?! Слишком много пошлостей за вечер!
– Нет, Котя, – сдерживая улыбку, прошептала Сесиль.
– Давай так: я этого не слышал, а ты сказала что-нибудь более творчески неожиданное. Слякоть, Перхоть, Членорогий тоже подойдет.
– Серуша! – поддержала игру кареглазая.
– Хорошо. «Это же я, Серуша». «Какой Серуша? Извините, мы знакомы?». Тут эта бестолочь не выдержит и захочет позвонить, чтобы, как он думает, родным голосом напомнить тебе о Его Величестве. «Здравствуй, Катя!», – застрекочет чудо из прошлого, – кто это?». «Это я, Захар», «Неожиданно, давай тебе перезвоню». Вот здесь начнется самая сладкая месть. Разумеется, он назначит свидание, ну так, просто поболтать, все же не посторонние люди. Ты нехотя, но согласишься на встречу где-нибудь поближе к дому. В день встречи намарафетишься, наденешь новое платье, подчеркивающее твою точеную фигуру и неожиданно открывающее твой притягательный бюст.
– И про туфельки на высоком каблуке не забудь! – вставила Сесиль важную деталь своего будущего образа мстителя-карателя.
– И, конечно, шпильки. Легкость движений, огромные карие глаза, свежесть во всем сделают его рабом у твоих ног. Он вроде бы начнет вести себя как прежде: немного дерзко и вызывающе. «Старые понты для малолеток», – подумаешь ты. Но скажешь: «Ты не изменился» и улыбнешься плешивому. Он начнет постепенно подходить к тому, что допустил в своей жизни много ошибок, но главная была в том, что отпустил тебя. «Это не была ошибка – ты спас меня. Вот смотрю и понимаю, как мне повезло встретиться с таким имбецилом так рано, а то бы свадьба, дети, так и жили бы всю жизнь: ты гулять, а я в слезы и пеленки. Так что рада, что дождалась такого унизительного, но вдохновляющего момента. Прав был Бауэр». Он расплачется и расплатится за счет. А ты красиво уйдешь, сверкая образом королевы-победительницы. Враг повержен, королевство спасено.
– Вот именно так и хочу! – бодро, словно забыв о проблемах, сказала Сесиль.
– Время позднее, пока тебя провожу, пока доберусь. Поехали?
– Поехали! – поставила точку в ужине брюнетка и собралась в уборную.
– Слушай, ты надолго?
– Нет, – удивленная таким вопросом, ответила Сесиль.
– Только не пользуйся своим парфюмом, он перебивает твой куда более приятный аромат, – улыбнулся. – Жду на парковке, – подмигнул ей.
Сесиль скрылась в коридоре ресторана.
Эта девочка меня все больше очаровывает. Что-то в ней есть из картин Климта. Какая-то женственность и беззащитность.
Добрались до ее дома так же быстро, как от него до торгового центра.
– Ты запомнил адрес?
– Еще помню твое увлечение, имя матери, день рождения, имя бывшего неудачника, попытки перебраться на историческую родину и что у тебя карие глаза, – невольно потянулся к ней через подлокотник.
Она мгновенно отреагировала, подавшись всем телом навстречу. Тонна губной помады вымазала мое лицо, сделав из меня клоуна-маньяка, задыхающегося от желания обладать этой недотрогой. Возбуждение усугубилось оставшимися промилями. Рука жадно упала на ее грудь, бедра.
– Ты заводишь круче любого допинга!
Она молчала и тянула к себе, забирая все то, что сегодня принадлежало ей по праву. Но добравшись до туго застегнутой пуговицы, держащей ее взаперти брюк, я получил «нет».
– Как «нет», когда конкретное «да»? – видел, что она меня хочет не меньше, чем я ее.
– Мы с тобой толком не знакомы.
– Ты была с ним знакома лучше и дольше, а свинью он все же подложил, – обернул ее аргумент в другую сторону.
Она закрылась, скрестив руки на груди, и, отстранившись, уселась удобнее в пассажирском кресле. У Сесиль не осталось трезвых аргументов, кроме женской обиды на что-то.
