Мэрилин, взяв меня под руку, сообщила окружающим, что нам пора присоединиться к бунтующей молодежи и проведать скучающих молодоженов. С чем согласился папаша, засмущавшийся невольного конфликта с профессором.
– Ты очень разговорчив, – тянула за собой моя Мэрилин. Она как будто почувствовала момент моего алкогольного согласия на все и потащила куда-то. Ей было весело, она шаловливо улыбалась и тянула дальше, мимо молодоженов.
– Это все ты и водочка. Профессура не права. Мнение, даже, если и отличается от их мнения, оно все равно мнение, – мы шли очень быстро, почти убегали.
– Обожаю умных людей, но не перевариваю умников, – без остановки говорила Мэрилин, пока мы шли. – Последние считают, что пересказав пару тройку избитых фраз или философских изречений, они станут лучше своих слушателей, думают, что превосходят их в интеллекте. Но это заблуждение. —Ее бедра в облегающем платье, гипнотизируя, переливались с одной на другую сторону. – Они просто печатные машинки, отчеканивающие своим языком мыслителей и ученых прошлого, придавая больше красок патетикой и усиливая значимость повышенным тоном. Умник будет стараться унизить, как можно больше напустить непонятной терминологии в свой монолог тщеславия. – Мы не шли в сторону уличного закутка, где курили гости, не шли в зал ресторана. – Умный же будет использовать в дискуссии доступный слушателю сленг, стараясь не подавить оппонента, а раскрыть истинность своего суждения, – Мэрилин затащила меня с противоположного входа и мы юркнули в гардероб. – Обожаю последних за их гуманитарную миссию в сфере просвещения, – она без предупреждения крепко поцеловала меня среди курток и плащей. Затем отстранилась на вытянутые руки, словно проверяла, превращусь в принца или нет. Превращение не состоялось, и она продолжила.
– Ты гораздо лучше твоей бабушки. Хотя, если с тобой бы не срослось, то у меня был бы запасной план, – смеюсь вместе с ней.
Мэрилин снова всосалась в мое лицо. Пахнуло шампанским и помадой. Сколько нерастраченной страсти в этой хрупкой девочке. Забурившись в куртки, прижал ее к стене, лапая так, как будто искал ключи у нее под платьем, она хохотала и горела.
– Саша! – грубый командный голос прервал мои изыскания. Папа сверлил взглядом дочь, испепеляя и меня. Думаю, он верил в свою сверхсилу и у меня должен был отвалиться член или образоваться опухоль. – За тобой приехал твой молодой человек. Максим ждет тебя у входа, – папаша излучал злость. А я обалдевал от крутизны девчонки, только казавшейся кроткой. Максим, Максим, ты попал.
– Пятно на платье стирали… – пытался подкинуть Саше оправдание для будущего разговора с грозным родственником.
Бенито Муссолини мысленно меня четвертовал, пока его невинное дитя покидало шоурум из чужих курток и пальто.
Саша на прощание подарила мне шаловливый взгляд и улыбнулась уже собственной наглости. Папа дождался ее выхода из гардероба, затем вышел сам, плотно прикрыв дверь и подарив мне на прощание очередной уничтожающий взгляд.
«Пора домой и мне, веселее уже не будет», – подтягиваясь за повешенную куртку, встал.
На парковке меня ждал арт-объект, возле которого фоткались с разных сторон прохожие.
– Кыш, кыш, кыш, – расшугал зевак-голубей. Затем сел в авто и обратил внимание на десяток следов от поцелуев на боковом и лобовом стеклах. Резко обернулся – на сиденьях никого. Ощущение, что она рядом, теперь не покидало мою лохматую голову. Вот так, раз и пришла паранойя. Интересно, как долго это разнообразие продлится? Выдохнул, раздув щеки и приподняв брови.
– Аленка, – хмыкнув, улыбнулся и завел авто.
«Меньше слов – больше дела».
Уже неделю как я за городом. Машина отказалась заводиться еще в начале недели. Видимо, мстила за надписи, что все еще красовались на кузове. И решать этот вопрос стало лень. Чертыхнувшись, хлопнул дверью и пошел обратно в дом. Выезжать на работу нет необходимости, все текущие обязанности можно было сделать и удаленно. Так что буду здесь.
Заметил за собой странность. Чем дальше от соблазнов, тем сильнее их хочется. Выпивки, баров, караоке, случайных друзей на один вечер, городской суеты, пробок, агрессии. Видимо, это все формировало мою жизнь, и без этого набора ее как будто и не было. Москва забирала, но и давала много сил. Это город-контраст. Взглянешь на него унылым, серым взглядом и он станет таким. Но мне виделся вечно живущий город, полный интересных людей и событий. От этого понимания я становился его частью, частью его вечности.
В доме было пусто и тихо.
Иногда хотелось такого уюта, созданного твоей половинкой, при котором несутся по дому ароматы с кухни и мелодичный голосок в полсилы напевает знакомый мотив, а ты вроде как непричастен к этому миру, но все же в нем. В эти моменты особенно становилось тоскливо и потребность в общении возрастала в разы. Нужны были одноразовые друзья из бара или подруги. С кем можно было пооткровенничать и забыть на следующий день.
