– Отпустите его! – вдруг крикнула Маргарита, и голос ее полетел над горами, ударился в скалы. Висящий где-то над обрывом подто ченный черными водами камень сорвался и полетел в пропасть.
Когда затихли раскаты грома, скрежет и вой летящих осколков, Воланд ответил спокойно:
– Вы опять просите? – Он рассмеялся. – Вы нарушаете уговор!
– За одну луну терпеть сотни и тысячи лун, это жестоко… – сказа ла Маргарита.
– Это всегда так бывает, – отозвался Воланд, – но я успокою вас. Просить вам за него не нужно. За него уже попросили ранее вас…
– Иешуа! Иешуа! – в восторге вскричала Маргарита.
– И я приехал сюда с вами лишь для того, чтобы показать масте ру конец его романа, ибо, конечно, конца у него не было. Итак, – тут Воланд повернулся к мастеру, – давайте конец! Пора! Бьет воскрес ная полночь.
Мастер только и ждал этого. Он сложил руки рупором и крикнул пронзительно:
– Свободен! Иди, он ждет тебя!
Горы превратили его голос в гром, и этот же гром их разрушил. Скалистые проклятые безлесные стены упали. Осталась только пло щадка с каменным креслом. Над черной бездной, в которую ушли скалы, соткался в луне необъятный город с царствующей над ним глыбой мрамора с чешуйчатой золотой крышей. Рядом с городом протянулась к луне зеленая светящаяся лента дороги.
В белом плаще с кровавым подбоем человек вскочил с кресла и прокричал что-то хриплым сорванным голосом. Собака просну лась. Человек кинулся по лунной ленте и исчез в ней вместе с вер ным и единственным спутником Бангой.
– Он пошел на соединение с ним, – сказал Воланд, – и, полагаю, найдет наконец покой. Идите же и вы к нему! Вот дорога, скачите по ней вдвоем, с вашей верной подругой, и к утру воскресенья вы, ро мантический мастер, вы будете на своем месте. Там вы найдете дом, увитый плющом, сады в цвету и тихую реку.
Днем вы будете сидеть над своими ретортами и колбами, и, быть может, вам удастся создать гомункула.
А ночью при свечах вы будете слушать, как играют квартеты кава леры. Там вы найдете покой! Прощайте! Я рад!
С последними словами Воланда Ершалаим ушел в бездну, а вслед за ним в ту же черную бездну кинулся Воланд, а за ним его свита.
Остался только мастер и подруга его на освещенном луною каме нистом пике и один черный конь.
Мастер подсадил спутницу на седло, вскочил сзади нее, и конь прыгнул, обрушив осколки пика в тьму, но конь не сорвался, он пере летел через опасную вечную бездну и попал на лунную дорогу, струя щуюся ввысь. Мастер одной рукой прижал к себе подругу и погнал шпорами коня к луне, к которой только что улетел прощенный в ночь воскресенья пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат.
22-23 мая 38 г.
… так кто ж ты, наконец?
– Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.
В час жаркого весеннего заката на Патриарших прудах появилось двое граждан. Первый из них – приблизительно сорокалетний, оде тый в серенькую летнюю пару, – был маленького роста, темноволос, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а аккурат но выбритое лицо его украшали сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе. Второй – плечистый, рыжеватый, вихрас тый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке – был в ковбойке, жеваных белых брюках и черных тапочках.
Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, ре дактор толстого художественного журнала и председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокра щенно именуемой Массолит, а молодой спутник его – поэт Иван Ни колаевич Понырев, пишущий под псевдонимом Бездомный.
Попав в тень чуть зеленеющих лип, писатели первым долгом бро сились к пестро раскрашенной будочке с надписью «Пиво и воды».
Да, следует отметить первую странность этого страшного майско го вечера. Не только у будочки, но и во всей аллее, параллельной Ма лой Бронной улице, не оказалось ни одного человека. В тот час, ког да уж, кажется, и сил не было дышать, когда солнце, раскалив Моск ву, в сухом тумане валилось куда-то за Садовое кольцо, – никто не пришел под липы, никто не сел на скамейку, пуста была аллея.
– Дайте нарзану, – попросил Берлиоз.
– Нарзану нету, – ответила женщина в будочке и почему-то оби делась.
– Пиво есть? – сиплым голосом осведомился Бездомный.
– Пиво привезут к вечеру, – ответила женщина.
– А что есть? – спросил Берлиоз.
– Абрикосовая, только теплая, – сказала женщина.
– Ну, давайте, давайте, давайте!..
Абрикосовая дала обильную желтую пену, и в воздухе запахло парик махерской. Напившись, литераторы немедленно начали икать, рас платились и уселись на скамейке лицом к пруду и спиной к Бронной.
Тут приключилась вторая странность, касающаяся одного Берли оза. Он внезапно перестал икать, сердце его стукнуло и на мгновенье
