Маргарита всплеснула руками, всмотревшись в воскресшего мас тера. Он был в длинных волосах, небрежно завязанных лентой в ко сичку, с белым лицом, как бело его жабо. На нем оказался темный кафтан, рейтузы, тяжелые ботфорты со шпорами.
Он поднялся, огляделся взором живым и светлым, спросил:
– Что означает новая метаморфоза?
– Она означает, – ответил Азазелло, – что нам пора. Уже гремит гроза, вы слышите? И кони роют землю, содрогая маленький сад. Прощайтесь с подвалом. Прощайтесь скорее!
Маргарита вскричала:
– Роман! Роман! Роман возьми с собою.
– Не надо, – ответил мастер, – я помню его наизусть.
– Ни слова… ни слова не забудешь? – спрашивала Маргарита, прижимаясь к любовнику.
– Я теперь ничего не забуду, – ответил мастер.
– Тогда огонь! – вскричал Азазелло. Он сунул руку в печку, выта щил дымящуюся головню и поджег скатерть на столе, пачку старых газет на диване, пробежал в соседнюю комнатушку, поджег руко пись, занавеску.
Гроза проворчала над самым домом, стукнуло оконце от ветра.
Мастер, опьяненный будущей скачкой, выбросил какую-то книгу с полки, вспушил ее листы над горящей скатертью, и книга загоре лась веселым огнем.
– Гори, гори, прежняя жизнь!
– Гори, страдание! – кричала Маргарита.
Комната колыхалась в багровых столбах. Вместе с дымом вылете ли через дверь трое, пробежали по каменной лесенке вверх, выско чили во дворик к сараю.
Там они увидели сидящую на земле окаменевшую кухарку застрой щика; рассыпавшийся картофель лежал возле нее и два пучка луку.
Трое коней храпели у сарая, вздрагивали.
Амазонка вскочила первая, за нею Азазелло, на третьего послед ним – мастер.
Кухарка, простонав, хотела поднять руку для крестного знаме ния, но Азазелло рявкнул с седла грозным голосом:
– Отрежу руку! – свистнул, и кони, ломая ветви, взвились.
Тотчас из окошек подвала повалил дым, и снизу донесся слабый крик кухарки:
– Горим…
Кони понеслись над крышами. Скачущие рядом мастер и Марга рита в опьянении смеялись. За конем Маргариты несся в вихре чер ный шлейф. Вместе с невидимыми всадниками летела над Москвой туча, но еще не брызгала дождем.
– Ты поняла, что он умертвил нас и воскресил для новой жиз ни? – крикнул мастер.
– Поняла! – прокричала Маргарита.
– Хочу попрощаться с городом, – прокричал мастер Азазелло.
Тот что-то проворчал тревожно, но кивнул головой. Небо лопну ло над ними. Хлынул дождь.
– Где Наталья? – крикнула Маргарита.
– Она вышла замуж! – послышался в вое грозы голос Азазелло.
В вышине, на террасе самого красивого здания в Москве, построен ного очень давно, на пустынной террасе, на балюстраде которой возвышались гипсовые вазы, на складной табуретке сидел черный Воланд неподвижно и смотрел на лежащий внизу город.
Его длинная и широкая шпага была воткнута между двумя рассохши мися плитами террасы, так что получились солнечные часы. Тень шпа ги медленно, но неуклонно удлинялась, концом подползала к ногам.
Свита Воланда еще была в городе, и одна Гелла в черном плаще почтительно стояла в некотором отдалении от Воланда, молчали вая, смотрящая на радугу.
Раздался голос Воланда:
– Что же они задерживаются? Где эта неразлучная пара – Коровьев и Бегемот?..
Гелла шевельнулась, прикрыла ладонью от солнца глаза, всмотре лась вдаль, ответила почтительно:
– Они будут тотчас, мессир. Я чую их. Да, вот они.
И точно, послышались легкие шаги на каменных плитах, и перед Воландом предстали Коровьев и Бегемот; второй все в виде того же толстяка. Но теперь примуса при нем не было, а нагружен он был другими предметами. Так, под мышкой у него был небольшой ландшафтик в золотой раме, на руке поварской халат, а в руке цельная семга в шкуре и с хвостом.
От Коровьева и Бегемота несло гарью, рожа Бегемота была в са же, а кепка наполовину обгорела.
– Салют, сир! – прокричал Коровьев, а Бегемот выложил на тер расу свое имущество и, отдуваясь, с восторгом вскричал:
– Сир, мне сейчас по морде дали!
Гелла в сторонке хихикнула хрипло, а Воланд сказал:
– Это бывает…
– Клянусь всем, что есть дорогого у этой развратницы, – Беге мот ткнул лапой в сторону Геллы, – а нетрудно догадаться, что имен но у нее самое дорогое, – впервые в жизни! Я так хохотал! Чистое недоразумение легло в основу этого происшествия – меня за мароде ра приняли.
– Судя по принесенным тобою предметам… – заговорил Воланд и выразительно указал на ландшафтик и семгу.
– Верите ли, мессир… – начал задушевным голосом Бегемот.
– Нет, не верю, – коротко ответил Воланд.
– Мессир, клянусь, я делал героические попытки… – кричал Беге мот, – спасти все, что было можно… И вот все, что удалось отстоять!
– Что горело-то? – спросил Воланд.
– Грибоедов! – ответил Бегемот и всхлипнул.
– Прекрати этот плач, – спокойно посоветовал Воланд, – и луч ше скажи, отчего это он загорелся?
Бегемот развел руками, возвел глаза к небу, так что на опаленной черной роже сверкнули белые белки, и вскричал:
