В изысканных выражениях извинившись перед первосвященни ком, он попросил его присесть на скамью в тени магнолии и обо ждать, пока он вызовет остальных лиц, нужных для последнего краткого совещания, и отдаст еще одно распоряжение, связанное с казнью.
Каифа вежливо поклонился, приложив руку к сердцу, и остался в саду, а Пилат вернулся на балкон. Там ожидавшему его секретарю он велел пригласить в сад легата легиона, трибуна когорты, а также двух членов Синедриона и начальника храмовой стражи, ожидав ших вызова на нижней террасе сада в круглой беседке с фонтаном. К этому Пилат добавил, что он тотчас выйдет в сад и сам, и удалился внутрь дворца.
Пока секретарь собирал совещание, прокуратор в затененной от солнца темными шторами комнате имел свидание с каким-то челове ком, лицо которого было наполовину прикрыто капюшоном, хотя в комнате лучи солнца и не могли его беспокоить. Свидание это было чрезвычайно кратко. Прокуратор тихо сказал человеку несколько слов, после чего тот удалился, а Пилат через колоннаду прошел в сад.
Там в присутствии всех, кого он желал видеть, прокуратор торже ственно и сухо подтвердил, что он утверждает смертный приговор Иешуа Га-Ноцри, и официально осведомился у членов Синедриона о том, кого из преступников угодно оставить в живых. Получив от вет, что это – Вар-равван, прокуратор сказал:
– Очень хорошо, – и велел секретарю тут же занести это в прото кол, сжал в руке поднятую секретарем с песка пряжку и торжествен но сказал: – Пора!
Тут все присутствующие тронулись вниз по широкой мраморной лестнице меж стен роз, источавших одуряющий аромат, спускаясь все ниже и ниже к дворцовой стене, к воротам, выводящим на боль шую, гладко вымощенную площадь, в конце которой виднелись ко лонны и статуи ершалаимского ристалища.
Лишь только группа, выйдя из сада на площадь, поднялась на об ширный, царящий над площадью каменный помост, Пилат, огляды ваясь сквозь прищуренные веки, разобрался в обстановке. То прост ранство, которое он только что прошел, то есть пространство от дворцовой стены до помоста, было пусто, но зато впереди себя Пи лат площади уже не увидел – ее съела толпа. Она залила бы и самый помост и то очищенное пространство, если бы тройной ряд себастийских солдат по левую руку Пилата и солдат итурейской вспомога тельной когорты по правую – не держал ее.
Итак, Пилат поднялся на помост, сжимая машинально в кулаке ненужную пряжку и щурясь. Щурился прокуратор не оттого, что солнце жгло ему глаза, нет! Он не хотел почему-то видеть группу осужденных, которых, как он это прекрасно знал, сейчас вслед за ним возводят на помост.
Лишь только белый плащ с багряной подбивкой возник в высо те на каменном утесе над краем человеческого моря, незрячему Пилату в уши ударила звуковая волна: «Га-а-а…» Она началась не громко, зародившись где-то вдали у гипподрома, потом стала гро моподобной и, продержавшись несколько секунд, начала спадать. «Увидели меня», – подумал прокуратор. Волна не дошла до низ шей точки и неожиданно стала опять вырастать и, качаясь, подня лась выше первой, и на второй волне, как на морском валу вскипа ет пена, вскипел свист и отдельные, сквозь гром различимые, жен ские стоны. «Это их ввели на помост… – подумал Пилат, – а стоны оттого, что задавили нескольких женщин, когда толпа подалась вперед».
Он выждал некоторое время, зная, что никакою силой нельзя за ставить умолкнуть толпу, пока она не выдохнет все, что накопилось у нее внутри, и не смолкнет сама.
И когда этот момент наступил, прокуратор выбросил вверх пра вую руку, и последний шум сдуло с толпы.
Тогда Пилат набрал, сколько мог, горячего воздуху в грудь и закри чал, и сорванный его голос понесло над тысячами голов:
– Именем кесаря императора!..
Тут в уши ему ударил несколько раз железный рубленый крик – в когортах, взбросив вверх копья и значки, страшно прокричали солдаты:
– Да здравствует кесарь!!
Пилат задрал голову и уткнул ее прямо в солнце. Под веками у не го вспыхнул зеленый огонь, от него загорелся мозг, и над толпою по летели хриплые арамейские слова:
– Четверо преступников, арестованных в Ершалаиме за убийст ва, подстрекательства к мятежу и оскорбление законов и веры, при говорены к позорной казни – повешению на столбах! И эта казнь сейчас совершится на Лысой Горе! Имена преступников – Дисмас, Гестас, Вар-равван и Га-Ноцри. Вот они перед вами!
Пилат указал вправо рукой, не видя никаких преступников, но зная, что они там, на месте, где им нужно быть.
Толпа ответила длинным гулом как бы удивления или облегчения. Когда же он потух, Пилат продолжал:
– Но казнены из них будут только трое, ибо, согласно закону и обычаю, в честь праздника пасхи одному из осужденных, по выбо ру Малого Синедриона и по утверждению римской власти, велико душный кесарь император возвращает его презренную жизнь!
