– Как вы говорите? Ась? – тотчас отозвался на это безобразное предложение Фагот. – Голову оторвать? Это идея! Бегемот! – закри чал он коту. – Делай! Эйн, цвей, дрей!!
И произошла невиданная вещь. Шерсть на черном коте встала дыбом, и он раздирающе мяукнул. Затем сжался в комок и, как панте ра, махнул прямо на грудь Бенгальскому, а оттуда перескочил на го лову. Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру кон ферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал эту голову с полной шеи.
Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один. Кровь фонтанами из разорванных артерий на шее ударила вверх и залила и манишку и фрак. Безглавое тело как-то нелепо загребло ногами и село на пол. В зале послышались истерические крики жен щин. Кот передал голову Фаготу, тот за волосы поднял ее и показал публике, и голова эта отчаянно крикнула на весь театр:
– Доктора!
– Ты будешь в дальнейшем молоть всякую чушь? – грозно спро сил Фагот у плачущей головы.
– Не буду больше! – прохрипела голова.
– Ради бога, не мучьте его! – вдруг, покрывая гам, прозвучал из ложи женский голос, и маг повернул в сторону этого голоса лицо.
– Так что же, граждане, простить его, что ли? – спросил Фагот, обращаясь к залу.
– Простить! Простить! – раздались вначале отдельные и пре имущественно женские голоса, а затем они слились в один хор с мужскими.
– Как прикажете, мессир? – спросил Фагот у замаскированного.
– Ну что же, – задумчиво отозвался тот, – они – люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит день ги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из брон зы или золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… В общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их… – И громко приказал: – Наденьте голову.
Кот, прицелившись поаккуратнее, нахлобучил голову на шею, и она точно села на свое место, как будто никуда и не отлучалась. И главное, даже шрама на шее никакого не осталось. Кот лапами об махнул фрак Бенгальского и пластрон, и с них исчезли следы крови. Фагот поднял сидящего Бенгальского на ноги, сунул ему в карман фрака пачку червонцев и выпроводил со сцены со словами:
– Катитесь отсюда! Без вас веселей.
Бессмысленно оглядываясь и шатаясь, конферансье добрел толь ко до пожарного поста, и там с ним сделалось худо. Он жалобно вскрикнул:
– Голова моя, голова!
В числе прочих к нему бросился Римский. Конферансье плакал, ловил в воздухе что-то руками, бормотал:
– Отдайте мою голову! Голову отдайте! Квартиру возьмите, кар тины возьмите, только голову отдайте!
Курьер побежал за врачом. Бенгальского пробовали уложить на диван в уборной, но он стал отбиваться, сделался буен. Пришлось вызывать карету. Когда несчастного конферансье увезли, Римский побежал обратно на сцену и увидел, что на ней происходят новые чу деса. Да, кстати, в это ли время или немножко раньше, но только маг, вместе со своим полинялым креслом, исчез со сцены, причем надо сказать, что публика совершенно этого не заметила, увлечен ная теми чрезвычайными вещами, которые развернул на сцене Фа гот.
А Фагот, спровадив пострадавшего конферансье, объявил публи ке так:
– Таперича, когда этого надоедалу сплавили, давайте откроем дамский магазин!
И тотчас пол сцены покрылся персидскими коврами, возникли громадные зеркала, с боков освещенные зеленоватыми трубками, а меж зеркал – витрины, и в них зрители в веселом ошеломлении увидели разных цветов и фасонов парижские женские платья. Это в одних витринах. А в других появились сотни дамских шляп, и с пе рышками, и без перышек, и с пряжками, и без них, сотни же ту фель – черных, белых, желтых, кожаных, атласных, замшевых, и с ремешками, и с камушками. Между туфель появились футляры ду хов, горы сумочек из антилоповой кожи, из замши, из шелка, а меж ду ними – целые груды чеканных золотых продолговатых футлярчи ков, в которых бывает губная помада.
Черт знает откуда взявшаяся рыжая девица в вечернем черном ту алете, всем хорошая девица, кабы не портил ее причудливый шрам на шее, заулыбалась у витрин хозяйской улыбкой.
Фагот, сладко ухмыляясь, объявил, что фирма совершенно бес платно производит обмен старых дамских платьев и обуви на парижские модели и парижскую же обувь. То же самое он добавил относи тельно сумочек и прочего.
Кот начал шаркать задней лапой, передней в то же время выде лывая какие-то жесты, свойственные швейцарам, открывающим дверь.
Девица хоть и с хрипотцой, но сладко запела, картавя, что-то ма лопонятное, но, судя по женским лицам в партере, очень соблазни тельное:
– Герлэн, Шанель номер пять, Мицуко, Нарсис Нуар, вечерние платья, платья коктейль…
Фагот извивался, кот кланялся, девица открывала стеклянные витрины.
– Прошу! – орал Фагот. – Без всякого стеснения и церемоний!
Публика волновалась, но идти на сцену пока никто не решался. Наконец какая-то брюнетка вышла из десятого ряда партера и, улы баясь так, что ей, мол, решительно все равно и в общем наплевать, прошла и по боковому трапу поднялась на сцену.
