– Покорнейше вас благодарю, гражданин, – так же грустно сказал человечек и пошел вверх, а Поплавский поднялся и побежал вниз.
Возникает вопрос, уж не в милицию ли спешил Максимилиан Анд реевич жаловаться на разбойников, учинивших над ним дикое наси лие среди бела дня? Нет, ни в коем случае, это можно сказать уверен но. Войти в милицию и сказать, что вот, мол, сейчас кот в очках чи тал мой паспорт, а потом человек в трико, с ножом… нет, граждане, Максимилиан Андреевич был действительно умным человеком!
Он был уже внизу и увидел у самой выходной двери дверь, веду щую в какую-то каморку. Стекло в этой двери было выбито. Поплавский спрятал паспорт в карман, оглянулся, надеясь увидеть выбро шенные вещи. Но их не было и следа. Поплавский и сам подивился, насколько мало это его огорчило. Его занимала другая интересная и соблазнительная мысль – проверить на этом человечке еще раз проклятую квартиру. В самом деле: раз он справлялся о том, где она находится, значит, шел в нее впервые. Стало быть, он сейчас направ лялся непосредственно в лапы к той компании, что засела в кварти ре № 50. Что-то подсказывало Поплавскому, что человечек этот очень скоро выйдет из этой квартиры. Ни на какие похороны ника кого племянника Максимилиан Андреевич, конечно, уже не соби рался, а до поезда в Киев времени было достаточно. Экономист огля нулся и нырнул в каморку.
В это время далеко наверху стукнула дверь. «Это он вошел…» – с за миранием сердца подумал Поплавский. В каморке было прохладно, пахло мышами и сапогами. Максимилиан Андреевич уселся на какомто деревянном обрубке и решил ждать. Позиция была удобная, из ка морки прямо была видна выходная дверь шестого парадного.
Однако ждать пришлось дольше, чем полагал киевлянин. Лестни ца все время была почему-то пустынна. Слышно было хорошо, и на конец в пятом этаже стукнула дверь. Поплавский замер. Да, его шаж ки. «Идет вниз». Открылась дверь этажом пониже. Шажки стихли. Женский голос. Голос грустного человечка… да, это его голос… Про изнес что-то вроде «оставь, Христа ради…». Ухо Поплавского торча ло в разбитом стекле. Это ухо уловило женский смех. Быстрые и бой кие шаги вниз; и вот мелькнула спина женщины. Эта женщина с кле енчатой зеленой сумкой в руках вышла из подъезда во двор. А шажки того человечка возобновились. «Странно! Он назад возвращается в квартиру! Уж не из этой ли шайки он сам? Да, возвращается. Вон опять наверху открыли дверь. Ну что ж, подождем еще».
На этот раз пришлось ждать недолго. Звуки двери. Шажки. Шаж ки стихли. Отчаянный крик. Мяуканье кошки. Шажки быстрые, дробные, вниз, вниз, вниз!
Поплавский дождался. Крестясь и что-то бормоча, пролетел пе чальный человечек, без шляпы, с совершенно безумным лицом, ис царапанной лысиной и в совершенно мокрых штанах. Он начал рвать за ручку выходную дверь, в страхе не соображая, куда она от крывается – наружу или внутрь, – наконец совладал с нею и вылетел на солнце во двор.
Проверка квартиры была произведена. Не думая больше ни о по койном племяннике, ни о квартире, содрогаясь при мысли о той опасности, которой он подвергался, Максимилиан Андреевич, шеп ча только два слова: «Все понятно! Все понятно!» – выбежал во двор. Через несколько минут троллейбус уносил экономиста-плановика по направлению к Киевскому вокзалу.
С маленьким же человечком, пока экономист сидел в каморке внизу, приключилась неприятнейшая история. Человечек был бу фетчиком в Варьете и назывался Андрей Фокич Соков. Пока шло следствие в Варьете, Андрей Фокич держался в сторонке от всего происходящего, и замечено было только одно, что он стал еще гру стнее, чем был всегда вообще, и, кроме того, что он справлялся у курьера Карпова о том, где остановился приезжий маг.
Итак, расставшись на площадке с экономистом, буфетчик добрал ся до пятого этажа и позвонил в квартиру № 50.
Ему открыли немедленно, но буфетчик вздрогнул, попятился и во шел не сразу. Это было понятно. Открыла дверь девица, на которой ни чего не было, кроме кокетливого кружевного фартучка и белой накол ки на голове. На ногах, впрочем, были золотые туфельки. Сложением девица отличалась безукоризненным, и единственным дефектом в ее внешности можно было считать багровый шрам на шее.
– Ну что ж, входите, раз звонили! – сказала девица, уставив на бу фетчика зеленые распутные глаза.
Андрей Фокич охнул, заморгал глазами и шагнул в переднюю, снимая шляпу. В это время как раз в передней зазвенел телефон. Бес стыжая горничная, поставив одну ногу на стул, сняла трубку с ры чажка и сказала в нее:
– Алло!
Буфетчик не знал, куда девать глаза, переминался с ноги на ногу и думал: «Ай да горничная у иностранца! Тьфу ты, пакость какая!» И, чтобы спастись от пакости, стал коситься по сторонам.
