Тут опять закачались и запрыгали язычки свечей, задребезжала посуда на столе, Воланд рассмеялся громовым образом, но никого не испугал и смехом этим не удивил. Бегемот почему-то зааплодировал.
– О чем, о чем? О ком? – заговорил Воланд, перестав смеяться. – Вот теперь? Это потрясающе! И вы не могли найти другой темы? Дайте-ка посмотреть, – Воланд протянул руку ладонью кверху.
– Я, к сожалению, не могу этого сделать, – ответил мастер, – по тому что я сжег его в печке.
– Простите, не поверю, – ответил Воланд, – этого быть не мо жет. Рукописи не горят. – Он повернулся к Бегемоту и сказал: – Нука, Бегемот, дай сюда роман.
Кот моментально вскочил со стула, и все увидели, что он сидел на толстой пачке рукописей. Верхний экземпляр кот с поклоном подал Воланду. Маргарита задрожала и закричала, волнуясь вновь до слез:
– Вот она, рукопись! Вот она!
Она кинулась к Воланду и восхищенно добавила:
– Всесилен! Всесилен!
Воланд взял в руки поданный ему экземпляр, повернул его, отло жил в сторону и молча, без улыбки уставился на мастера. Но тот неиз вестно отчего впал в тоску и беспокойство, поднялся со стула, зало мил руки и, обращаясь к далекой луне, вздрагивая, начал бормотать:
– И ночью при луне мне нет покоя… Зачем потревожили меня? О боги, боги…
Маргарита вцепилась в больничный халат, прижалась к нему и са ма начала бормотать в тоске и в слезах:
– Боже, почему же тебе не помогает лекарство?
– Ничего, ничего, ничего, – шептал Коровьев, извиваясь возле мастера, – ничего, ничего… Еще стаканчик, и я с вами за компа нию…
И стаканчик подмигнул, блеснул в лунном свете, и помог этот ста канчик. Мастера усадили на место, и лицо больного приняло спокой ное выражение.
– Ну, теперь все ясно, – сказал Воланд и постучал длинным паль цем по рукописи.
– Совершенно ясно, – подтвердил кот, забыв свое обещание стать молчаливой галлюцинацией, – теперь главная линия этого опуса ясна мне насквозь. Что ты говоришь, Азазелло? – обратился он к молчащему Азазелло.
– Я говорю, – прогнусил тот, – что тебя хорошо было бы уто пить.
– Будь милосерден, Азазелло, – ответил ему кот, – и не наводи моего повелителя на эту мысль. Поверь мне, что всякую ночь я яв лялся бы тебе в таком же лунном одеянии, как и бедный мастер, и ки вал бы тебе, и манил бы тебя за собою. Каково бы тебе было, о Аза зелло?
– Ну, Маргарита, – опять вступил в разговор Воланд, – говорите же все, что вам нужно?
Глаза Маргариты вспыхнули, и она умоляюще обратилась к Воланду:
– Позвольте мне с ним пошептаться?
Воланд кивнул головой, и Маргарита, припав к уху мастера, чтото пошептала ему. Слышно было, как тот ответил ей:
– Нет, поздно. Ничего больше не хочу в жизни. Кроме того, что бы видеть тебя. Но тебе опять советую – оставь меня. Ты пропадешь со мной.
– Нет, не оставлю, – ответила Маргарита и обратилась к Воланду: – Прошу опять вернуть нас в подвал в переулке на Арбате, и что бы лампа загорелась, и чтобы все стало, как было.
Тут мастер засмеялся и, обхватив давно развившуюся кудрявую го лову Маргариты, сказал:
– Ах, не слушайте бедную женщину, мессир. В этом подвале уже давно живет другой человек, и вообще не бывает так, чтобы все ста ло, как было. – Он приложил щеку к голове своей подруги, обнял Маргариту и стал бормотать: – Бедная, бедная…
– Не бывает, вы говорите? – сказал Воланд. – Это верно. Но мы попробуем. – И он сказал: – Азазелло!
Тотчас с потолка обрушился на пол растерянный и близкий к умо исступлению гражданин в одном белье, но почему-то с чемоданом в руках и в кепке. От страху этот человек трясся и приседал.
– Могарыч? – спросил Азазелло у свалившегося с неба.
– Алоизий Могарыч, – ответил тот, дрожа.
– Это вы, прочитав статью Латунского о романе этого человека, написали на него жалобу с сообщением о том, что он хранит у себя нелегальную литературу? – спросил Азазелло.
Новоявившийся гражданин посинел и залился слезами раская ния.
– Вы хотели переехать в его комнаты? – как можно задушевнее прогнусил Азазелло.
Шипение разъяренной кошки послышалось в комнате, и Марга рита, завывая:
– Знай ведьму, знай! – вцепилась в лицо Алоизия Могарыча ног тями.
Произошло смятение.
– Что ты делаешь? – страдальчески прокричал мастер. – Марго, не позорь себя!
– Протестую, это не позор! – орал кот.
Маргариту оттащил Коровьев.
– Я ванну пристроил… – стуча зубами, кричал окровавленный Могарыч и в ужасе понес какую-то околесину: – одна побелка… купо рос…
– Ну, вот и хорошо, что ванну пристроил, – одобрительно сказал Азазелло, – ему надо брать ванны. – И крикнул: – Вон!
Тогда Могарыча перевернуло кверху ногами и вынесло из спаль ни Воланда через открытое окно.
Мастер вытаращил глаза, шепча:
– Однако это будет, пожалуй, почище того, что рассказывал Иван! – Совершенно потрясенный, он оглядывался и наконец ска зал коту: – А простите… это ты… это вы… – он сбился, не зная, как обращаться к коту, – вы – тот самый кот, что садились в трамвай?
– Я, – подтвердил польщенный кот и добавил: – Приятно слы шать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно поче му-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудер шафта.
