Черновики 1929-1931 гг. написаны в разное время, но скорее всего уже по сле жесточайшей травли, обращения к правительству и телефонного разго вора со Сталиным в апреле 1930 г. (возможно, несколько набросков сделано в 1929 г., а остальной текст написан в последующее время). По текстам вид но, что Булгаков пытался «восстановить форму» и продолжить работу над романом, но у него уже не было для этого достаточных физических сил, вре мени и психологического настроя. В письме писателя к Сталину (май 1931 г.) об этом сказано предельно ясно и откровенно: «С конца 1930 года я хвораю тяжелой формой нейрастении с припадками страха и предсердечной тоски, и в настоящее время я прикончен… Во мне есть замыслы, но фи зических сил нет никаких… Причина моей болезни – многолетняя затравленность, а затем молчание… За последний год я сделал следующее (далее идет подробный перечень сделанной работы. – В.Л.)… А по ночам стал пи сать (речь идет, конечно, о попытках возобновить роман. – В.Л.)… Но надо рвался… Я переутомлен… замыслы повиты черным… Привита психология заключенного».
Но при всем при том в черновиках, написанных в столь тяжелое для писа теля время, содержится много новой и чрезвычайно важной информации. Это и «полет Воланда», и появление главного героя – будущего поэта, Фаус та, а затем и мастера, от лица которого и ведется повествование, и появление Маргариты – подруги мастера, и возникновение Бегемота с Фаготом… А в со вокупности все это означает, что в начале 1931 г. у Булгакова уже сложилось цельное представление о романе, которое в последующие годы будет целена правленно воплощаться.
Появление мастера и его подруги значительно расширило границы рома на, однако усложнило раскрытие политической подоплеки произведения и основных его образов – героев сочинения. Так, если в ранних редакциях образ Иешуа отличается цельностью, ибо прототип его очевиден – сам писа тель, то в последующих редакциях воплощение пережитых автором потрясе ний (травля в прессе, обыски, допросы, преследования и слежки, доносы и прочие «прелести» тех лет) в двух образах – Иешуа и мастера – не могло не сказаться отрицательно прежде всего на полноте этих образов. И стремле ние автора представить Иешуа и мастера как единый образ едва ли можно признать осуществленным.
И еще об одном важном факте (на наш взгляд, самом главном) свидетель ствуют черновые наброски. Предваряя один из текстов, Булгаков написал (на том месте, где обычно помещаются эпиграфы): «Помоги, Господи, кончить роман! 1931 г.».
Такие записи писатель делал крайне редко, и только в состоянии особого духовного напряжения. Эта запись ярко и неоспоримо свидетельствует о том, что у Булгакова были твердые намерения при описании «чертовщи ны» и похождений «шайки Воланда» не выходить за те рамки приемлемого и дозволенного (с христианской точки зрения), при игнорировании кото рых очень легко можно скатиться в вязкую трясину дуализма.
С. 65. В вечер той страшной субботы, 14 июня 1943 года… – В рабочей тетради Булгакова есть интересная запись: «Нострадамус Михаил, род. 1503 г. Конец света 1943 г.».
С. 66…гипсовый поэт Александр Иванович Житомирский… – В од ном из черновиков читаем: «Сад молчал, и молчал гипсовый поэт Александр Иванович Житомирский – в позапрошлом году полетевший в Кисловодск на аэроплане и разбившийся под Ростовом».
Исследователи справедливо указали на поэта Александра Ильича Безыменского (1898-1973) как на прототипа Александра Ивановича Житомир ского (Безыменский родился в Житомире). Напомним, что Безыменский был одним из злейших травителей Булгакова.
И родилось видение… прошел человек во фраке… – Одним из прототи пов Арчибальда Арчибальдовича, по справедливому мнению Б.С.Мягкова, разделяемому другими исследователями, послужил директор писательского ресторана в «Доме Герцена» Яков Данилович Розенталь – фигура колорит ная, привлекавшая внимание посетителей этого заведения.
С. 67. Поэт же Рюхин… – Персонаж, вобравший в себя черты многих пи сателей и поэтов того времени.
