Не потому ль нас в списке нет
Среди живых и мертвых,
Что по колено встав в крови,
Пусты и так жестоки?
Напрасно сердце ждёт любви,
Забыв навек о Боге.
И сняв с груди нательный крест,
Молчим до боли громко,
Чтоб не узнать родимых мест
На тлеющих обломках.
Ещё мы любим, но подчас
Нам не нужна судьбы опека,
Как будто нет на свете нас,
Есть ты и я – два человека.
Мы за столом одним сидим
И под одной ютимся крышей,
Но то, что слышать так хотим,
Мы друг от друга не услышим.
Ещё не дрогнет гордый взгляд,
Но в глубине теснится мука,
Как будто много лет назад
Не мы заметили друг друга
И что не мы сейчас живём,
И никому не сладить с этим.
За то, что сделали вдвоём,
Мы по отдельности ответим.
Человек начинается с веры,
Хоть он мал и беспечен на вид.
Потому он и любит без меры
И без меры кольнуть норовит.
Часто ищет улыбку во взоре
Тех, кто скрыл очертания слёз,
В ком нуждаясь, как в твёрдой опоре,
Он страданья и страх перенёс,
Кто в душе до последнего мига
Был и пеплом, и льдом, и огнём.
Человек начинается с крика
И однажды кончается в нём.
Голос упавший с земли подобрав,
Ты посмотрела так нежно, так верно
И прошептала: «Наверно, ты прав.
Мы не подходим друг другу, наверно.
Ты же свободен. Ты любишь полёт.
Просто в тебе эта сила живая,
Воля в тебе. А душа заживёт.
Многое, знаешь, болит, заживая.
Я твой покой, а покой одинок.
Счастье едва ль обретёшь без потери.
Значит, пришёл расставания срок».
Ты улыбнулась и двинулась к двери.
Только тогда, не приняв суеты,
Горечь в душе свои корни пустила.
Думалось мне, уходила не ты,
Это вся жизнь от меня уходила.
Отмерив шагом расстоянье,
Он сбросил серую шинель.
Спасая честь от поруганья,
Рождалась новая дуэль.
Он был не свят и не юродив,
Но с сердцем пламенным поэт,
И не Дантес стоял напротив,
А сквернословный, праздный свет.
Сошлись обман и вдохновенье
На перекрёстке двух дорог,
Без содроганья и смятенья
Нажал противник на курок.
И грянул выстрел над поляной.
Застыла хладная рука.
Поэт упал с тяжёлой раной,
Под небом дрогнули снега.
Как прежде, подлость обличая,
Лжецов разил бессмертный дар,
Так, чёрствый взгляд врага встречая,
Поэт, привстав, свершил удар.
Задела пуля грудь и руку,
Шатнулся в сторону Дантес,
А над землёй металась вьюга
Среди поверженных телес.
Кто прочил им судьбу такую?
Пройдут года невзгод, отрад,
Дантес, во Франции ликуя,
Возглавит правящий сенат.
А далеко под древним Псковом
Земля с любовью сохранит
Того, кто станет вечным словом
Пронзать безжизненный гранит.
Поэт призванию послушен
И вечно жив средь сотен строк.
Он будет жечь людские души,
Как им воссозданный пророк.
Я вручу тебе сердце с заплатами,
Пусть в руках твоих бьётся оно.
И распявшие были распятыми,
И забывших забыли давно,
И казались спасением тернии,
Был холодным построенный дом,
И любивших любили, наверное,
Но они и не знали о том.
Я вручу тебе сердце горячее,
Ты ладонь об него не сожги.
Пусть слепой видит больше, чем зрячие,
И друзья не добрей, чем враги,
Нет отрады в трусливом смятении.
Знак судьбы – не перо, а металл.
Если ты не страдал от падения,
Значит ты никогда не летал.
Люди всё переделать пытаются.
Люди бьются, как рыба об лёд.
И к началу пути возвращаются,
Чтобы сделать два шага вперёд.
Люди ищут достойное поприще,
Всё боясь растерять на краю.
Потому, как большое сокровище,
Я тебе своё сердце дарю.
Пусть память потёрлась до боли, до дыр,
Одно лишь она бережёт год от года:
Был в роте моей пожилой командир,
Чуждалась его наша шумная рота,
Казалось, он был не таким, как мы все.
Я помню, как после большого сраженья
Прощались с телами убитых друзей,
В глухой тишине находя утешенье.
И лишь командир, не умея молчать,
Пока над землёю заря заходила,
«Отставить! – промолвил.—
Война вам – не мать.
А ну выполняйте приказ командира!»
Я знал, не последних друзей хороню,
И думал: не мне ли могилу копали?
Привыкли мы к смерти, к бомбёжке, к огню,
Но каждую ночь до костей отвыкали.
При виде родных искорёженных мест,
Где прежде с любимой до зорьки бродили,
Нас голос будил: «Позабудьте невест!
Подъём! Наступаем – приказ командира!»
Он вёл нас на схватку с проклятым врагом,
Но в сорок четвёртом в начале июля
В бою неизбежном, почти роковом
Достали и нас оголтелые пули.
Осколок мне врезался в спину, свистя.
Я грохнулся наземь, и дрогнули веки.
За землю схватясь, как палец дитя,
Я рядом с собой различил человека
Тот сильно стонал, задыхаясь в крови,
Лишь волнами грудь под рубахой ходила.
Он вдруг зашептал: «До победы живи…
Живи и сражайся – приказ командира!
За землю родную, за каждую пядь,
За судьбы родных, за Россию…
Вставай же!»
Я сжался от боли, но начал вставать…
И даже не помню, что сделалось дальше:
Как будто бы брызнули искры из глаз,
Меня уносила изрытая нива.
И лишь позади неумолчный приказ
Отрывисто дрогнул под волнами взрыва…
Очнулся я: госпиталь, солнца слюда
Светила в глаза, раздирая до боли.
