– Это могла быть просто бывшая пациентка.
– А она бывшая пациентка?
– Нет.
– Тем лучше для тебя – иначе бы тебя уволили.
– Женя, ты несправедлива.
– Ну-ну.
– Смирись с тем, что у меня тоже может быть личная жизнь.
– Тоже? У мамы сейчас никого нет.
– Это не имеет значения.
– Еще как имеет.
– А мы что, соревнуемся?
– Я переспала с Леней и залетела.
– Что?
– Что слышала.
– Хорошо. Пожалуйста, вернись, и мы все обсудим.
– Я пошутила.
– Женя, черт бы тебя драл. У меня сейчас просто волосы дыбом встали.
– Но я планирую с ним переспать, если хочешь знать.
– Не делай этого. Его посадят.
– А тебя нет?
– Женя, у меня может случиться личная жизнь, хочешь ты того или нет.
– Звучит как угроза.
– Но я всегда буду тебя любить.
– Звучит как прощание.
– Я не прощаюсь, и я очень надеюсь, что ты сможешь меня понять и однажды познакомиться с Машей.
– С кем, с кем?
О господи. Это последнее, что я хотела знать. Теперь еще это: «Маша».
– Маша хочет познакомиться с тобой.
– Перехочет.
– Ты груба, и, скорее всего, чуть позже тебе станет стыдно.
– Я хотя бы не сплю со своими пациентками, Вера.
– Я с ними тоже не сплю, Женя.
– Пока.
– Пока.
Я повесила трубку и разревелась. А что, так можно было? Просто завести роман. Идти домой ужасно не хотелось. Я села на лавку и стала думать, что делать дальше. Сейчас я хотела бы оказаться только в одном месте, и я решилась. Наверное, от злости. Это еще один двигатель прогресса и вдохновения – как любовь. Я открыла чат и написала Лене: «Привет, может, встретимся и попробуем еще один вариант припева? У меня есть мысли». Он какое-то время не отвечал, и я уже собралась исчезнуть в метро, как вдруг телефон завибрировал. Трясущимися руками я вытащила его из кармана: «Это как дополнительное занятие?)) Ладно, забегай ко мне, есть все, что нужно».
Все во мне запело и засверкало, руки пошли мелкой дрожью, а рот растянулся в улыбке. Я побежала по бульвару и даже не ощущала, как скользят ботинки – я летела, сначала невысоко, над скамейками, а потом над деревьями, крышами, пробками, отблесками фонарей. Маленькие снежинки острыми уголками бились о мои щеки с характерным звуком рассыпающегося зерна.
Снежинки на 95 % состоят из воздуха. Я знаю о снеге все.
Так здорово было лететь к тебе.
Презервативы я, конечно, так и не купила.
Так странно было сидеть с ним рядом на диване, запоминать мельчайшие детали: какой рисунок на обоях, какая футболка на стуле, какое постельное белье; какие книжки стоят в шкафу, какой вид из окна, какие плакаты на стенах. А мыло в ванной – нужно запомнить запах, купить такое же? А какое у него полотенце?
Леня сделал чай, и мы переместились к нему в комнату, я все ждала, когда же он начнет приставать ко мне, и даже села так близко, как только могла, но Леня упорно мучил свою гитару, пытаясь осмыслить мой сбивчивый монолог, который я сочинила по пути сюда.
Я могла бы просто сказать: я люблю тебя. Могла бы глубоко вдохнуть, как на флюорографии, задержать дыхание, зажмуриться и поцеловать его. Могла бы взять его за руку и сказать, какие прекрасные у него руки. Могла бы снять футболку и сказать, как чеховская героиня: если тебе нужна моя жизнь, возьми ее.
Но я ничего этого не делала. Наконец ключ в двери провернулся на два оборота, и в коридоре послышались шаги. Сначала тихие, потом все ближе: что-то неведомое шло спасать меня от моих терзаний.
– О, это ба, – коротко сказал Леня.
– Хорошо, что мы одеты, – пошутила я, и Леня вежливо хохотнул.
Бабушка вошла в комнату и оказалась нестарой, красиво одетой и с благородным лицом.
– Здравствуйте, – сказала она мне. – Лень, ты чего девушку в застенках держишь? Пойдемте на кухню чай пить – я пирожные купила. Шла из филармонии, по пути пекарню встретила.
– Сейчас, – сказал Леня и кивнул мне. – Ты иди, а я запишу этот кусок и приду. А то потеряется потом.
На кухне бабушка расставляла красивые фарфоровые чашки.
– Вы извините, что вам пришлось на полу сидеть, Леня не очень умеет красиво на стол накрывать, – сказала она, выкладывая варенье в вазочку. – Мать его не научила, слишком редко тут бывает, а отца у него и вовсе нет.
Я растерялась и не знала что сказать.
– Да вы не пугайтесь, – продолжала бабушка. – Есть я и вроде он неплохим вырос-то?
– Очень хорошим, – тихо сказала я, и бабушка засмеялась.
– Ну и славно. А у вас кто родители?
– У меня мама художница, – тут я запнулась и хотела поставить жирную точку, но по привычке вышла какая-то запятая.
– И врач. Но они в разводе.
– Как интересно! А ваш отец врач какой специализации?
А вдруг мы поженимся и на свадьбе все вскроется? Я не умела врать, поэтому начала густо краснеть. Почему у меня все не как у людей?
– У меня нет отца, – сказала я. – У меня две матери. Одна художница, другая – гинеколог. Возникла пауза, я слышала, как звенит пружинка в лампочке. Холодильник тяжело вздохнул и загудел. Бабушка взяла прихваткой заварочный чайник.
– Понятно, – сказала бабушка. – Что ж, двое лучше, чем никого, как бы там ни было.
Я кивнула, уронив глаза в пол.
Тут на кухню вошел Леня.
