И наверное, было настоящим чудом, что Рамзи стал хорошим человеком. Ведь он вполне мог использовать свою необычайную силу на службе злу. А трагическое прошлое Рамзи стало бы оправданием его жестокости.
Только особенный человек мог в таких обстоятельствах использовать свою силу, физическую и интеллектуальную, чтобы служить добру, правосудию.
Сесилия довольно долго наблюдала, как Рамзи раскалывал одно полено за другим одним мощным ударом, словно палач, отсекавший голову осужденного. Причем в его работе был четкий ритм, от которого он не отклонялся.
Расколол. Поднял. Бросил. Взял топор. Поднял. Размахнулся. Расколол. И все повторялось снова и снова. Это зачаровывало, даже, пожалуй, гипнотизировало. Сесилия следила, как напрягались и расслаблялись мышцы его живота, как перекатывались мускулы на руках…
И это потрясающее тело накануне ночью находилось в ее полном распоряжении. Рамзи принадлежал ей, и она сумела доставить ему наслаждение.
А он ответил тем же – умелыми ласками, которые доставили ей огромное удовольствие, правда, немного испугали.
Сесилия не могла не признать, что уже привязалась к упрямому шотландцу. При этом она вовсе не кривила душой. Его вид безмерно возбуждал, его запах соблазнял, а вкус опьянял.
Жан‑Ив утром сказал, что не хочет привыкать к забытью?
Прошедшей ночью Рамзи доказал ей, что плотские удовольствия могли дарить забытье, и вышло так, что она сразу к этому привыкла. Каким‑то непонятным образом он пробудил новые потребности, которые требовали удовлетворения, так же как организм человека требовал пищи.
Едва ли она обладала какими‑то особыми талантами – Сесилия это признавала, – однако первый и единственный урок эротического общения она усвоила с удивительной легкостью.
Почему Рамзи так взволновало произошедшее? Почему он винил себя в том, что лишил ее девственности? Или он злился на нее из‑за того, что она ничего ему не сказала?… Был только один способ это выяснить.
Выйдя из тени дома, Сесилия оправила платье и зашагала между зарослей – вероятно, когда‑то они были огородом.
Топор Рамзи опустился на очередное полено, расколол его и вонзился на добрых два дюйма в колоду.
– Хороший денек, – сообщила Сесилия и прищурилась, поскольку яркое солнце било прямо в глаза. Но разве в Шотландии не всегда пасмурно?
Ноздри Рамзи раздувались. Хотя он не взглянул на нее. Наклонившись, Рамзи поднял дрова и бросил их в поленницу под навесом. Только они не улеглись на предназначенное им место, а упали на землю. Похоже, она сбила его с ритма.
Под навесом также располагался грубый деревянный настил, на котором, кроме всего прочего, были уложены всевозможные травы, сейчас аккуратно прикрытые старыми одеялами.
Неужели он здесь спал? При этой мысли Сесилия почувствовала себя еще хуже.
– И еще, – продолжила она, – хотелось бы тебе напомнить, что сейчас июль, а ты уже нарубил столько дров, что хватило бы отапливать этот дом до самого Рождества. Не знаю, как ты, а я не планирую оставаться здесь так долго.
Сесилии хотелось, чтобы шутка слегка разрядила атмосферу, но шотландец еще больше нахмурился. Схватив свою рубашку, висевшую на ветке дерева, он засунул руки в рукава.
– Тебе удалось продвинуться в работе над шифром? – Рамзи уже начал застегивать пуговицы.
Улыбка Сесилии погасла.
– Пока нет, – ответила она со вздохом, сожалея о том, что лишилась возможности любоваться его широкой грудью – Рамзи уже застегивал последнюю пуговицу.
Бросив на нее последний взгляд, он отвернулся, явно не заметив, что Сесилия утром потратила довольно много времени на прическу и надела свое любимое летнее платье, которое подчеркивало синеву ее глаз и выгодно оттеняло рыжие волосы.
– Тебе что‑то здесь нужно? – спросил Рамзи, застегивая манжеты.
Плечи Сесилии поникли. Ее покинули даже те остатки оптимизма, что еще жили в сердце.
– Мне кажется, нам надо поговорить… о вчерашней ночи, – прошептала она.
Рамзи ожесточенно помотал головой.
– В этом нет необходимости.
Он взял жилет, надел его и направился к дому. Сесилии же оставалось лишь смотреть ему в спину. Но она все же заставила себя догнать его.
– Мне это необходимо, Рамзи. Я хотела бы объяснить…
– Ты ничего не должна мне объяснять, – пробурчал он, не останавливаясь.
«Вот как?…» – подумала Сесилия, вынужденная все быстрее идти за ним по заросшей тропинке. До этого Рамзи требовал от нее бесконечных объяснений, а теперь, когда она жаждет объясниться, он не желает разговаривать.
Они оба помахали Фебе и улыбнулись, делая вид, что у них все в порядке. Затем вошли в дом.
Улыбка Сесилии умерла в тот самый миг, когда она переступила порог.
– Но ведь наши отношения изменились, разве нет?
– Да. – Рамзи провел ладонью по волосам, потемневшим от пота и пыли. Он начал что‑то искать в комнате, все еще отказываясь взглянуть на нее. – Они изменились безвозвратно.
– Возможно, мы могли бы об этом поговорить и прийти к пониманию, удобному для нас обоих. – «Прошу тебя, – мысленно взмолилась Сесилия, – я больше не могу выносить молчания».
– Хорошо, мы поговорим. – Рамзи наконец‑то посмотрел на нее, точнее сквозь нее. – Только не сейчас.
