– Я не могу не беспокоиться о твоем сердце, моя конфетка, потому что оно – самое нежное сердце на свете. – Старик закрыл глаза и стал дышать спокойно. – Я просто не понимаю… – пробормотал он, обращаясь как бы к самому себе. – Мужчина не обнимает женщину так, как он обнимал тебя в ночь нападения, если эта женщина не представляет для него величайшую ценность. Мне тогда даже показалось, что ты наконец нашла человека, который попытается стать достойным тебя.
Сесилия со вздохом покачала головой.
– Рамзи заблуждается, если думает, что он не сломлен, однако я‑то знаю, что это не так, – проговорила она, повернувшись к окну. – И ему придется это признать, придется…
– Я рад, что ты достаточно умна и все прекрасно понимаешь, – похвалил свою воспитанницу Жан‑Ив.
Сесилия спрятала лицо в ладонях, стараясь сдержать слезы. У нее была срочная работа, была семья, требовавшая заботы, у нее не было времени оплакивать утрату.
– Почему я веду себя как ребенок? – пробормотала она. – По любому поводу плачу…
– Потому что ты многое чувствуешь, – тихо отозвался старик.
– Я только хотела бы… – Горячая слеза скатилась по щеке, и Сесилия в раздражении ее смахнула. – Хочу, чтобы меня было не так трудно полюбить.
– Твоя любовь – драгоценное сокровище, – сказал Жан Ив. – Я не слишком хорошо знаю этого лорда Рамзи, но думаю, что в глубине души он понимает, что недостоин тебя. Именно он тебя, а не наоборот.
Сесилия в этом очень сомневалась, но не хотела давать Жан‑Иву оружие против человека, от которого зависело их теперь благополучие.
– Почему сердечные дела связаны с чьим‑либо достоинством? – проговорила она в задумчивости. – Почему люди не могут принимать друг друга такими, как они есть? Если кто‑то очень старается, делает все от него зависящее, почему этого не достаточно?
Старик ласково ей улыбнулся.
– Поверь, моя конфетка, ты хороша именно такая, какая есть.
Сесилия взяла его руку, нежно поцеловала, затем приступила к работе. По крайней мере, попыталась это сделать.
Накануне через открытое окно слышны были воды реки Эск. Но сегодня Сесилия слышала только стук топора Рамзи, с ожесточением рубившего дрова. Казалось, он намеревался срубить и сложить в поленницу весь окрестный лес. А что потом?
Взбудораженная, не в силах сосредоточиться, Сесилия отодвинула от себя книги и повернулась к окну, в которое задувал прохладный ветерок, игравший прядями ее рыжих волос. Ей хотелось выбросить из головы упрямого шотландца, хотелось сделать так, чтобы он перестал быть еще одной ее проблемой.
Следовало найти людей, пославших к ней убийц. И следовало узнать как можно больше о Кровавом совете. Так почему же она могла думать лишь о несостоявшемся любовнике?
«У такой, как я, не может быть любовника, – сказала себе Сесилия. – А значит, надо сосредоточиться и приступить, наконец, к работе».
Она сделала над собой усилие и долго сидела на стуле, уставившись в книгу. За это время Жан‑Ив успел заснуть. Его храп присоединился к треску дерева, и вскоре Сесилия поняла, что зря теряет время. Цифры, символы, точки и прочие знаки сливались в нечто, не имевшее никакого смысла. Чтобы окончательно не сойти с ума, она отодвинулась от стола и решительно вышла из комнаты.
Сесилия не имела привычки мучиться и терзаться. Следовало урегулировать с Рамзи их отношения, иначе она не сможет работать.
Открыв дверь, Сесилия прищурилась: прямо в лицо светило яркое солнце. Феба помахала ей из‑за забора, где сооружала нечто вроде гамака из цветущей мальвы для своих кукол. Рядом с ней лежал новенький сачок для бабочек.
Неужели сачок сделал Рамзи?
Сесилия помахала девочке в ответ и даже сумела улыбнуться. Затем, осмотревшись, зашагала по тропинке, бежавшей вокруг дома. Но дорогу ей то и дело преграждали ветки и кусты, цеплявшиеся за одежду, мешая идти. К манжете рукава прицепилась большая колючка чертополоха. В общем, картина была более чем уместной для ее пути к Рамзи. Чтобы добраться до этого человека, следовало преодолеть плотные заросли колючего кустарника и покрытые шипами вьющиеся стебли, защищавшие его одинокое сердце.
При виде Рамзи ей пришлось прислониться к стене дома, чтобы не упасть.
Обнаженный до пояса, он как раз занес над головой топор, словно дровосек Одина. Утреннее солнце отразилось от острого, как бритва, лезвия, когда Рамзи мощным движением опустил топор на толстое полено, которое тотчас же разлетелось на две половины.
Сесилия, притаившись в тени дома, любовалась открывшейся ей картиной. И откровенно старалась взять себя в руки.
Рамзи же, вонзив топор в гигантский пень, который служил колодой, поднял половинки расколотого полена и бросил их в поленницу, высившуюся под навесом. Он нарубил уже столько дров, что хватило бы на отопление небольшой деревни на протяжении всей зимы.
Но фигура этого мужчины… Он был сложен, как могучий завоеватель, пришедший на эту землю, чтобы господствовать над другими людьми. В прошлом он непременно стал бы вождем. Хотя… Может быть, мародером или разбойником.
