Знакомых я встретить не опасалась. Удачливые перебрались оттуда в Дягилев, а потом в Кису и Горыныч, а лузеры на помойку или на кладбище. Может быть новое поколение тоже ловит там свою волну, не знаю.
Германа я заметила сразу. Он занял угловой столик и торопливо доедал свой чебурек.
— Всегда заказываю, — словно извиняясь сказал он. — Вкусные.
Я никак не покомментировала его слова. Ностальгии во мне — это место не вызвало, и я хотела лишь убраться отсюда поскорее. Но хотя бы поняла его резоны. Шум тут стоял не прекращаясь, и записать наш разговор вероятно было невозможно. Хотя к чему такая секретность.
Безопасник правильно понял мое молчание. Он отложил недоеденный чебурек, тщательно вытер пальцы и вытащил из папки стопку тонких листов с машинописным текстом. Мне кажется эти черные кожаные папки производят исключительно для ментов и особистов. И продают только по предъявлению удостоверения. Ни разу не видела с такой нормального человека. Неужели они сами не понимают, насколько с ними палятся?
Текст действительно был отпечатан на машинке, причем, похоже, в одном экземпляре.
— Показания Алексея Ветрова, — пояснил Герман. — В Ваш подъезд он проник по указанию владелицы фирмы, Ремизовой Натальи Марковны. Целью было обесточить квартиру № 32, нанеся максимальный вред находящемуся внутри электрооборудованию. Устройство разработал сам. По образованию он — инженер-электронщик. За работу получил премию в 1000 американских долларов наличными. Никакого ущерба для жизни и здоровья в ходе акции не планировалось. Это точно, мы тщательно выяснили. — От слов Германа веяло холодком.
— Отличная работа. Я скажу Виталию Арнольдовичу, что довольна.
— Спасибо! — щеки оперативника чуть порозовели, было понятно, что это упоминание пойдет на пользу его карьере. — А с ним что делать?
— С ним? — удивилась я.
— С Алексеем Ветровым.
Думала я недолго.
— Уложите его в больницу на пару месяцев. Совсем не калечьте, но дайте время поразмыслить о жизни.
Да, это пешка. И ход делала совсем другая рука. Но пешки гибнут первыми, и их гибель ослабляет позицию. Может Леша Ветров, которого я видела только на камере наблюдения, и не осознавал риск. Зато теперь все его коллеги десять раз подумают, прежде чем сделать гадость Маргарите Дмитриевне. И запросят побольше, чем сраная тысяча баксов.
Герман медленно кивнул. Может удивился моей кровожадности. Я часто произвожу на людей обманчивое впечатление.
— А с Натальей Марковной? — уточнил он аккуратно.
Я его понимала. Ремизовы — фамилия известная. Такую фигуру и спецслужбам трогать опасно. Даже сейчас, когда, Сава Ремизов сидит под следствием. Опять же, это Милка сказала, что сидит. А что там по правде. неизвестно.
— Ничего, — успокоила его я. — С ней я сама разберусь.
— Тогда на этом все?
— Да, спасибо. И приятного аппетита, — я кивнула на чебурек.
Герман чуть смутился и опустил глаза, дав мне возможность уйти не прощаясь.
Терпеть не могу прощаться с людьми. За жизнь так и не научилась. Поэтому всегда стараюсь уйти молча.
* * *
Моя маленькая красная машинка ползла через столичные пробки. Милке хорошо, она с мигалкой гоняет на мужнином мерине*. Точнее, у них в семье два таких, с одинаковыми номерами. Стоят людишки в пробках, терпят. Милку в спа салон пропускают.
Я ехала на встречу благотворительного фонда "Новое поколение*". Сама председатель правления Милана Викторовна Филимонова лично напомнила мне о необходимости присутствовать:
— Прокинешь меня, сучка, придушу и обижусь. Я десять кило белужьей игры выписала. С кем мне беленькую кушать? С курами из министерства?
— Я за рулем, вообще-то, — попробовала отвертеться я.
— Так вылазь, — захохотала Милка. Для нее приезд в столицу из своей деревни уже был праздником.
На светских мероприятиях Госпожа Филимонова любила проявлять патриотизм в напитках и закусках. На сцене мы обе в струящихся платьях от Версаче, как две богини сошедшие с Олимпа благословляли и напутствовали молодые дарования. Главная богиня старалась дышать в сторону и изредка икала.
Потом пошли тосты за здоровье и за процветание. Я держалась, как могла, но нытье Милки и гербовая Смирновка в штофе со слезой* сделали свое дело. Первая стопка пошла колом, вторая соколом, третья мелкими пташками. А на четвертой я уже подпевала хору, глядя как Милка сбросив туфли отплясывает с молодым чубатым солистом.
