– Как я понимаю, – зачеркивая гнома, я нарисовала вместо него колобка с косоглазием и шапкой из фольги, – об изнуряющей жаре этот человек ничего не слышал? Да и странно, что у него энергетика регулируется частотой принятия ванны… Нет?
– Именно. Там все очень запущенно, – Соболев кивнул, мол, ты поняла мою мысль. – Третий клиент нам нужен, а мы ему – нет. Сынок богатых родителей, которому кинули на голову серьезный бизнес. Он понятия не имеет, что делать с кучей бытовых баз. Пока деньги на развлечения есть, у него все великолепно.
– Так, – почесав затылок, я попыталась сформировать у себя образ третьего клиента, – зачем он тогда нам?
– У меня есть план, – на светофоре Николай Александрович посмотрел на меня с коварной улыбкой. Опустив глаза на блокнот, он попытался заглянуть: что там за каракули? Но я вовремя накрыла их сумочкой. – Через год этот молодой «бизнесмен» разорит компанию отца. Не буду вдаваться в подробности, но все те, кто успеют заключить с ним договора о сотрудничестве, получат солидные неустойки за односторонний разрыв договора.
– Понятно, – поджав губу, я с тоской посмотрела в окно, – когда животное умирает, слетаются стервятники.
Образ последнего парня в моей голове совсем не складывался. Он мог быть, как и прожигателем жизни, достойным будущего наказания, так и мальчиком, разбитым смертью отца. Того, на кого свалилась огромная ноша, и он не знает, как с ней справиться. Личная встреча явно определит ситуацию.
– Это бизнес, Вика, – я вздрогнула, когда мне на колено упала рука начальника. Он спокойно похлопал по ней пару раз и убрал обратно, словно успокаивал товарища, но внутри меня уже взорвался вулкан. Глаза расширились, пот выступил на висках, а сердце принялось вырываться из груди. Пока кожа жгла в месте его прикосновения, я пыталась понять: «Зачем он это сделал?». – Он жестокий ко всем, включая меня. Если ты кого-то не поглотишь, то поглотят тебя.
Голова шла кругом, дыхание выровнять совсем не получалось. Но я должна была что-то сказать, чтобы не нависло неловкое молчание. Положа руку на сердце, выпалила первое, что появилось на уме:
– А как же мир во всем мире и все такое?
– Мир во всем мире бывает только у тех людей, что не несут на себе никакой ответственности. Считаю пацифистов дураками, – разоткровенничался мужчина.
Хмыкнув, я прошептала:
– Я пацифист. Дура по-вашему?
– Нет, – спокойно пожал плечами Соболев, заезжая на парковку офиса, – ты просто девушка.
«Ясно, – подметила я про себя, – значит, он еще и сексист!».
Мне бы хотелось злиться на мужчину. Точнее не так: я очень пыталась это сделать. Но внутри меня творилось нечто странное. Простое прикосновение и мир вокруг словно поменял краски. Я больше не была спокойной и умиротворенной. Соболев очень тревожил мое сердце.
Когда автомобиль полностью заглох, я поспешила выйти на свежий воздух и привести мысли в чувство. Мне всего-то следовало напомнить себе же, какой Соболев говнюк и неуместная симпатия растравится в воздухе!
Только вот дверь оказалась заперта, как бы я ручку не дергала.
– По поводу того, что я сказал тебе в магазине одежды, – не глядя на мужчину, я ощущала его растерянный тон.
– Вы мне ничего не должны и имеете право на свое мнение. Я совершенно не обиделась, – поспешно отрезала я, начиная нервничать и задыхаться.
– Если меня попросят подтвердить свои слова где либо, даже в суде или полиции, я от них откажусь… – прочистив горло, произнес что-то совершенно странное Соболев. В полной растерянности я даже позволила себе на него посмотреть. – Но я был не прав и мне стыдно за то, каким придурком я себя проявил. На самом деле я так не думаю.
Моя челюсть упала на пол от шока, пробравшего до костей. Данная ситуация заслуживала отдельной страницы в личном дневнике достижений: «Великий царь Николай Александрович снизошел до простых подданных!».
Я молчала, не в силах поверить в услышанное. Наконец, он первым выгнул бровь и неловко улыбнулся:
– Ну?
– Ситуация закрыта, – деловито заявила я, но такой ответ явно мужчину не устроил. Скривившись, он покачал головой.
– Я прощен? – мужчина выглядел странно, чем пугал. Словно ему было важно услышать это от меня. Словно он действительно переживал. Но, почему?
И все же я не хотела льстить самолюбию Соболева и видела в этом некий скрытый подвох.
– Бог простит, а я запомню, – так говорила моя бабушка. Произнеся это вслух, я не выдержала и прыснула от смеха. Настолько по-идиотски это звучало. Босс же оставался пугающе серьезен. Пришлось прочистить горло и заговорить привычным тоном. – Николай Александрович, за что вам извиняться? Вы ведь правы во всем.
– Нет, я… – попытался произнести он, но это была моя минута власти, я его смело перебила.
– Вы из приличной семьи, но живете не за деньги родителей, а добились всего сами. Я знаю, что с нуля и кредита. Вы никогда не пользовались семейными связями и блатом. Все вам достается тяжелым трудом, – набрав воздуха, я тяжело вздохнула. – Поэтому такие, как я, вызывают у вас худшее чувство во вселенной – жалость и брезгливость.
