Семья переключает внимание на него, и я выдыхаю с облегчением.
Надеваю лыжи, беру палки, последней покидая участок дома Морозов.
Место тут, конечно, шикарное!
Опушка густого леса, а потом небольшой обрыв. Очень красиво!
Жду, пока все уйдут вперёд, и начинаю свои неумелые попытки встать на лыжню.
Впереди между деревьев то и дело мелькает красная куртка.
Насколько я поняла по объяснениям его мамы, большинство лыжных дорожек тут закольцованы. А это значит, что…
Дмитрий, чтоб его, Спортсменович скоро обогнёт её по кругу и настигнет меня сзади!
Все вперёд уехали, а я всё пытаюсь приспособиться. Медленная как черепаха, я ни за что даже бабулю не догоню!
Вдыхаю морозный воздух, оглядываюсь по сторонам.
Аккуратно переступаю с одной дорожки на другую - соседнюю.
Тут даже лучше - дорога сворачивает вправо, к живописному обрыву. Доеду, посмотрю, а потом обратно. И Дмитрий Викторович тут меня точно не настигнет!
Довольная собой, двигаюсь на лыжах, и, кажется, получается всё лучше и лучше.
Разгоняюсь, кровь бурлит, и мне становится жарко!
Я иду вперёд минут сорок. Да где же этот обрыв? Хм… наверное, я пропустила поворот.
Так… вот тут, кажется, мне надо свернуть влево?
Поворачиваю наугад.
Потом ещё раз для точности.
Прохожу ещё около часа, и… внезапно осознаю, что понятия не имею, где нахожусь…
- Да быть не может! - дую в озябшие ладошки и снова поднимаю телефон выше, рукой тянусь к верхушкам елок. - Где-то в этом проклятом лесу должна быть связь?
Сотовый не ловит.
И паниковать я начинаю уже всерьез.
Как можно было здесь заблудиться, здесь же лыжня? Но зима, темнеет рано, и в сумерках я съехала куда-то в снег. Замерзла. И есть очень хочется, за завтраком я лишь слегка перекусила. А стоит только представить, как бабушка с сестрой с ума сходят...
- Хватит киснуть! - приказываю себе. Убираю телефон в карман куртки, натягиваю варежку и вытаскиваю палки, воткнутые в снег. Качу вдоль деревьев и щурюсь, боясь пропустить мелькнувшие в сумерках огни.
Где-то здесь дом Морозов, я точно близко, плутаю рядышком. И думать не смею, что все эти часы уходила дальше и дальше в лес. Тем более, все давно заметили, что я потерялась и не бросили бы меня здесь одну. Воображаю, как на мои поиски бросается команда спасателей...
- Дура, - ругаюсь вслух.
Снег под лыжами скрипит, изо рта вырывается пар. Пальцы уже гнуться перестали, и чтобы привести себя в чувство с силой сжимаю палки.
Для чего я выпендривалась? Не хотела же кататься. Сидела бы сейчас дома, в тепле, у камина, и пила бы глинтвейн. И в окно смотрела…
Боже! Рукой придерживаю шапку, которую едва не снесло порывом ветра.
В лицо мне летит горсть колючего снега, обжигает щеки.
Слышу, как ветер завывает среди деревьев и ежусь.
Метель начинается.
Этого мне еще не хватало!
Торможу и перевожу дух. С завистью вспоминаю Лику и ее похвастушки, что на физре на лыжном кроссе она из девчонок первой приходит к финишу. А еще сестренка не прогуливает ОБЖ и уроки спортивного ориентирования, она бы точно не заблудилась так глупо, так страшно...
Задираю голову к темному небу, с которого валит белая крупа. Глаза слезятся от ветра, щеки горят огнем. Шмыгаю носом и представляю большую теплую кровать в гостевой спальне, легкое, пуховое одеяло...
Поправляю шапку, хватаю палки и упрямо пру вперед. Плечами задеваю колючие ветки, из-за снега почти ничего не вижу, хочется бросить чертовы лыжи и упасть ничком в сугроб.
- Ночь в лесу ты не переживешь, Лена, - твержу себе под нос.
Прислушиваюсь к звукам вокруг, в надежде услышать музыку или салюты, шум машин. Может, я на пути к деревне или трассе? Все лучше, чем этот дурацкий лес! Новый год, люди празднуют, я должна их слышать.
Но ничего. Лишь снег скрипит под ногами и воет ветер.
- Эй! - кричу, набрав полные легкие воздуха. - Здесь есть кто-нибудь! Помогите!
Эхо моего голоса в темноте разлетается, со всех сторон наступают лохматые ели, я кажусь себе такой маленькой и беспомощной - несчастной сироткой из сказки, которую злая мачеха послала в стужу за подснежниками.
- Спасите! - кричу снова. С надеждой жду ответа - выкриков моего имени, знакомого низкого голоса и насмешливого: "Держись, Белова".
Босс, вообще, заметил, что меня нет? Как домогаться - так первый, а как в беде помочь, где его носит? Разве это мужчина? Сидит, наверное, сейчас в тепле, со стаканом виски и злорадствует. Думает, секретутка сама виновата, так ей и надо.
Господи.
Мотаю головой и прочь гоню эту картинку, на автомате рассекаю лыжами снег. Меня всю с ног до головы колотит, слышу, как зубы дробь выбивают и чтобы согреться, представляю, что я стою под душем. Кожу ласкает теплая водичка, озябшее тело сначала горит, а потом расслабляется, мышцы становятся ватными, и я откидываюсь спиной на стекло душевой кабины.
А после прозрачная дверца, вся в капельках воды, отъезжает в сторону. И в кабину шагает голый босс. Узоры татуировок на шее, широкая грудь, кубики твердого пресса...
В своей наглой манере он уверенно приближается ко мне, хватает огромными лапищами и прижимает к горячему телу.