— Да, лечусь. Все хорошо. Завтра как раз к врачу, потом к следователю. Не волнуйся. Я еще температурю, но это не страшно.
— Смотри мне.
— Смотрю, — смеюсь я, а сам понимаю, что стол у меня под рукой слишком холодный.
Попрощавшись с отцом, меряю температуру. Она все еще высокая, почти не упала. Кажется, я довыделывался.
Приходится отказать всем, кто написал Ботанику за сегодня. Стандартная фраза «Я не могу принять ваш заказ, так как не имею возможности выполнить его в срок» была отправлена всем, и я даже не читал, кто и что от меня хотел. Мне бы в таком состоянии доделать все, что надо. Доклад вот надо завтра до полудня сдать, и несколько работ обязательно закончить.
Поэтому я пью еще одну таблетку и начинаю работать, только теперь понимая, что заболел всерьез и никакой универ мне пока не светит.
о рисунках на блинах
Иван
Проснувшись, я пару минут просто лежал, пытаясь вспомнить, как и когда лег спать. Глядя на дисплей телефона, который продолжал мне угрожать будильником, я не сразу понял, зачем я решил вставать в такое время. Мне что, жить надоело?
Потом до меня, как из тумана, доходит, что вообще-то я всегда так встаю. Начинаю день с пробежки, завтракаю и еду на учебу. Сумасшедший.
Голова болит. Все тело ломит. Дышать как-то неприятно. Хотел накрыться одеялом с головой и спать дальше, но только повернулся на бок — и раскашлялся, пришлось садиться, чтобы откашляться.
Пока кашлял, совсем проснулся. Температура опять поднялась. Пришлось пить таблетку, а там уже и ложиться смысла не было. Надо ехать к врачу, потом к следователю. Только, прежде чем ехать куда-то, надо порядок в голове навести. А что там помогает его навести? Правильно, готовка.
Решил порадовать Киру завтраком, заодно подумать. Понял, что хочу оладушек, и сразу взялся за дело.
Пока возился со сковородкой и тестом, действительно смог немного прийти в себя и составить план действий. У следователя надо выяснить, можно ли изъять из приюта животных, и если да, то решить, куда их пристроить и, судя по ситуации, сделать это нужно сегодня, потому что потом может быть поздно. Что бы там ни происходило, а о животных точно никто не будет думать и заботиться. Тут Кира права.
Нет, мне-то на самом деле все равно, но мне очень хочется посмотреть, что на все это скажет Рогозина. Как отреагирует. Бросится ли мне на шею и перестанет говорить, что я гад? Или сразу поцелует?
Думая об этом, я сложил на большое блюдо три оладушки, нарисовал на них сердечко сметаной, посыпал это дело нарезанной клубникой и пошел греть молоко. Будем считать, что это подкат. А почему нет? Мы все равно вместе живем, и грудь у нее настоящая.
— Доброе утро, — сонно произнесла блондинка, появившись в дверном проеме кухни, пока я грел молоко.
Медленно оборачиваюсь, встречая блондинку усмешкой. Стоит, зевает. Обнаженное колено из-под халата торчит. Красота.
— Умылась? — спрашиваю, иронично усмехаясь. — Яд сцедить не забыла?
— Оставила, решила в тебя с утра пораньше плюнуть, — отмахивается, продолжая зевать и озираясь, словно не понимая, зачем вообще на кухню пришла.
— Очень приятно, я польщен, — смеюсь я и ставлю на стол две кружки молока. — Можешь плеваться и садиться есть, главное — на стол не попади, а то я же старался.
Она от этих слов явно запуталась, что ей делать, ругаться со мной или нет, переводя недоуменный взгляд с накрытого стола на меня.
— Ты совсем заболел, что ли? — спрашивает непонимающе.
Довольно улыбаюсь в ответ. Она ведь смущается. Румянец на ее сонном личике так очарователен, а ведь это просто сметанное сердечко. Утренняя шалость явно удалась!
— Да, болею, твоими стараниями, — отвечаю, не переставая смеяться. — Ты садись, кушай, только не подавись несплюнутым ядом.
— А это что за произведение искусства? — спрашивает она, указывая на тарелку. — Зачем это? Тебе заняться нечем было?
— Это завтрак, Рогозина. Никогда не слышала о таком? — спрашиваю язвительно, старательно делая вид, что ничего не понимаю. — Нет, ну, если хочешь, можешь, конечно, не есть, но клубника очень даже ничего. Попробуй.
Я хватаю ягоду с тарелки, стоящей на столе, и закидываю себе в рот, а она смотрит на меня настороженно.
— Зацепин, — осторожно начинает она, — ты головой ударился?
— А может, я влюбился? — шучу, просто потому что она слишком забавно реагирует. — Что, нельзя?
— У тебя очень высокая температура, да? — сочувственно спрашивает блондинка. — Ты когда к врачу пойдешь?
— Господи, какая же ты скучная, — не выдерживаю я и отмахиваюсь от нее. — Сейчас поем и поеду к врачу. Если быстро соберешься, то подкину тебя до университета.
— Назад потом тоже подкинешь? — язвительно спрашивает она.
— Могу и подкинуть, почему нет? Тебе же надо привыкать к мысли о предстоящем массаже. Разве нет? — спрашиваю, садясь за стол и атакуя свои оладьи, кажется, я самую малость переборщил с солью, но, думаю, она не заметит.
— Нет, — отвечает Рогозина строго. — Так-то у меня своя машина есть, и я с ней очень дружу. Нам хорошо вместе…
