— Понимаю. Тебя коробит, что ты, король своей деревни, прислуживаешь мне. Четыре месяца назад я тебе уже сказал: уезжай. Не хочешь учиться подчиняться, не хочешь играть вторые роли — так в чем же дело? Тебя здесь насильно никто не держит! Ты человек даже по сравнению со мной обеспеченный, у тебя там свое дело осталось, свои слуги — уезжай! Только запомни, Калганов: не пройдешь мою школу — так и останешься этим… Как там тебя называли — Бильбао, да? Останешься Бильбао районного масштаба. А у тебя задатки большие.
Он выпил медленно, острый кадык лишь чуть вздрагивал на каждый его глоток. Закуска и лимон остались неприкосновенными, но рюмка тотчас наполнилась снова.
— Я такого, как ты, ждал, Калганов. Думаешь, это Солодовых тебя нашел? — Он покрутил головой. — Никак нет! Мы с Солодовых давно знакомы, по одним девкам с ним когда-то бегали. Так вот, когда я к нему пришел, то сказал, кто мне в идеале нужен вторым номером. Первое — не местный, чтоб не было никаких связей с тутошними структурами, никаких родственников, любовниц, долгов и так далее. Второе — молодой, не до конца испорченный новой жизнью. Третье — честолюбивый, сам за себя отвечающий, не обремененный семьей.
Петров таким же способом выпил вторую рюмку, только теперь потянулся за лимонным кружком.
— Такой вот у нас разговор вышел перед тем, как Василий Егорович поехал посетить могилы своей малой родины. Там ему попался ты. Пластилин, из которого я хотел бы что-то слепить. Я психологией очень серьезно занимался, Калганов, кулаки, пистолеты — это для меня второе. Я…
В дверь позвонили. Два звонка: короткий и длинный.
— Точка, тире. Елена пришла?
— Наверное, — сказал Бильбао.
— Ну ладно, заканчиваю трепаться. Открывай ей дверь, и потом мы уже по делу поговорим.
Елене было под пятьдесят. Тихая невысокая женщина с некрасивым лицом, со старомодной прической, в которую уложены густые ярко-рыжие волосы. В школе она вела французский и английский, замужем не была, оклада преподавателя, может быть, ей и хватало, но Солодовых предложил ровно в десять раз больше… Елена была школьной учительницей новой жены шефа, Татьяны.
— Денис еще спит? — спросила она с порога Бильбао.
Тот кивнул.
— Тогда я пойду сразу на кухню. Что приготовить на ужин?
— Что угодно. Звонила Татьяна. Завтра они с Василием Егоровичем в три дня будут дома. С ними прибудет гость.
— У меня, кажется, порядок.
— У тебя всегда порядок, Елена.
Бильбао помог ей занести на кухню сумки с продуктами, зашел в комнату, где сидел Петров. Судя по содержимому бутылки, он выпил еще рюмку. Перед ним уже лежала раскрытой карта города.
— Ты успел поработать на Пионерской?
— Успел.
— Я просил тебя узнать, насколько безопасен по ней проезд. Нет ли заброшенных домов, открытых чердаков, строек. Особенно там, где установлены светофоры. Понятно, почему, да? По стоящей машине из-за любого укрытия может выстрелить и малец.
— Пионерская — улица старая, засаженная тополями. Сплошняком трехэтажки стоят, прицельно стрелять вниз даже с крыш невозможно: листва закрывает видимость. Светофор только один, у перекрестка с улицей Буденного. Там частный сектор…
— Старая, говоришь, Пионерская?
— Еще брусчаткой выложена. Пленные немцы дорогу строили.
— Твое решение: ездить по ней шефу можно?
— Во всяком случае, она не хуже других.
— Другие улицы заасфальтированы.
— Ну, если только это принимать во внимание…
Петров потянулся за бутылкой.
— Так все-таки: Пионерскую осматривал поверхностно или досконально?
— Я вначале проехал по ней, потом бросил машину и прошел по обеим сторонам. Дома — хрущевки, без чердаков, с плоскими крышами. Забраться на них проблема, но даже если заберешься, листва все скрывает.
— Сам пробовал забираться? — Петров внимательно стал изучать этикетку на бутылке, и сейчас его интересовала, кажется, только она.
— Пробовал. Я даже записал номера тех домов, где…
— Порви. Порви и выбрось. — Петров не дослушал его, налил рюмку, так небрежно стукнул бутылкой о поднос, что мог бы и дно отбить. — Ты медленно учишься, пацан! Ты и на подсказки мои не реагируешь! Не надо было даже ходить по этой улице! — Теперь он выпил залпом, опять заел долькой лимона. — Старая брусчатка, камень даже ножом перочинным выковырять можно и поставить туда такую игрушку, от которой у нашего мерса не только колеса отвалятся, но и… Какого хрена по крышам лазил?! Под ноги смотреть научись!
Петров сложил карту, бросил ее в свой кейс, неожиданно улыбнулся:
— Терпишь, смотрю, мои крики, молчишь. Не то что вначале. Гонор исчезает или ума прибавилось, а?
— Мне всегда нравилось учиться, Иван Николаевич. Правда, теории я предпочитал практику.
— Будет тебе практика. А пока… Ты ведь журналистом стать собираешься, да? А знаешь, что на журналистов не учат? Им только дипломы дают, и все. Умеешь писать, не умеешь — это от бога.
— И что из этого следует?
— А ничего не следует. Раз практику во всем предпочитаешь, то практикуйся. Сочини объявления, что принимаются заказы на бурение колодцев для дачников, укажи вот этот телефон. — Петров написал на листке цифры. — И расклей их в районе южного автовокзала.
