— Ну да, он в восемь закрывается. Только что мне там прикажешь делать? Деньги снимать со счетов?
— Вы никуда не поедете, Василий Егорович. Вы должны только сказать это. Пусть Ром, сам того не ведая, на нас поработает.
— Понял. Прямо сейчас вызову его.
Бильбао взглянул на часы.
По всему выходило, что Чех и Толян уже должны были тоже звонить ему.
Но телефон пока молчал.
Чех, как и обещал, подошел к Кисляку примерно в то же время, в какое Лукаш вез четырех охранников из команды Брута в загородный дом. С Чехом были Толян и Захар Скрипач.
У стойки торгаша стоял высокий мужчина в темном тонком свитере, подтянутый, с широкими плечами.
— А вот и продавец, — сказал ему Кисляк.
Мужчина вначале посмотрел на сопровождающих Чеха и усмехнулся:
— С охраной, смотрю. Рассчитываешь, я столько бабок отвалю, что один не донесешь? Или чтоб сразу на троих сделку обмыли?
— Я только сухое вино пью, — сказал Чех.
Брут хмыкнул, потом перевел взгляд на сумку:
— Показывай товар.
Он долго держал коробку с бабочкой, явно любуясь ею, казалось, он вообще забыл, зачем здесь, и Чех не мешал ему, но все же решил проявить свои познания в области биологии:
— Райская.
— Парадисиа, — непонятно ответил Брут. — Послушай, а если у твоего родственника действительно гвинейская коллекция, то нет ли там приамуса? Тоже из орнитоптер, только зеленоватая?
— Есть и зеленые, и красные, только я в них не разбираюсь, — пожал плечами Чех. — Ты мне хотя бы на картинке ее покажи.
— Поехали к твоему деду, — решительно сказал Брут.
Чех коротко рассмеялся:
— Нашел дурака. Посмотришь, покупать откажешься, а потом квартиру обчистишь. Или с хозяином напрямую договоришься, и я куш потеряю. Нет, не выйдет.
Брут все еще не выпускал коробку из рук.
— Если и остальные бабочки такие, то коллекция дорого стоит, честно говорю. За глаза покупать ее не могу. Посмотреть надо, может, у меня кое-что есть уже. Как же нам с тобой быть?
— Так книжки со снимками бабочек в магазинах продаются, — опять сказал Чех. — У меня зрительная память хорошая, сразу определю, какие у деда из них есть. Я такую книжку в «Глобусе», что в центре, видел. Проедем туда.
Брут подумал немного, потом взглянул на часы:
— Нет, мы не так поступим. Я на машине, садись, махнем за город, ко мне на дачу…
— Я с ребятами, — прервал его Чех.
— Да пожалуйста.
— И у магазина тормознешь, я хорошего вина куплю. Ведь эту коробку купишь же? Обмыть надо будет.
— Считай, что уже купил, — сказал Брут. — Но вином я угощу. Настоящим, бочковым. Поехали.
Коробку с бабочкой он так и не отдал, положил ее в сумку, висящую на плече. Оттуда же вытянул несколько сотенных, протянул Чеху:
— Цену знаю, расплачиваюсь без дураков.
И после паузы добавил:
— Даже если предположить, что никакого деда-зоолога у вас троих, залетные вы мои, нет. Был бы в нашем городе зоолог, разве я бы его не знал?
Ехать пришлось недолго: от трассы вдоль лесополосы к дачному поселку вела грунтовая, но хорошо укатанная дорога километров в пять.
Поселок этот был элитным, дома из красного штучного кирпича строились явно не по типовым проектам. И даже в ряду строений с башенками, садами на крышах, уменьшенных средневековых замков жилье Брута выделялось. Оно было огромным и мрачноватым, словно предназначалось для дикаря-великана, с которым в конце концов расправился Кот в сапогах. Так успел подумать Чех, прежде чем тяжелые грязно-зеленые ворота распахнулись и машина въехала во двор.
Ворота открыл человек в спортивном костюме с маленьким и кривым носом боксера.
— Все нормально, Стас? — спросил его хозяин.
— Никто не звонил, — ответил тот.
— Мы сейчас с гостями поднимемся наверх, коллекцию посмотрим, а ты спустись в подвал, накрой там столик.
Стас кивнул.
Из пристройки, которая, скорее всего, служила летней кухней, показалась женщина. Ей было лет двадцать пять. Красивое лицо печалили красные, кажется, заплаканные глаза.
— Исчезни, — процедил Стас, и женщина тотчас ушла внутрь помещения.
— Слушай, — сказал Чех, — а может, сразу горло промочим, а? Если честно, мне все эти бабочки до лампочки.
Брут заулыбался:
— Душа горит? Ладно, пойдем. — И к Стасу:
— Пивные кружки там? — Тут же пояснил: — Недавно мне бочонок молодого вина привезли, дегустацию я провел, теперь пить надо, а не дегустировать. Хорошее вино.
Зашли на веранду, открыли люк в полу. Подвал оказался глубокий, бетонированный, в него вела крепко сбитая деревянная лестница. Внизу стоял грубо сколоченный стол, возле него на подставках покоились три бочки.
— С какого начнем, молодые люди? С белого, красного?
— Если грузинское, то с красного, — сказал Чех.
— И я того же мнения.
Он взял первый бокал, склонился над краном, словно специально подставив для удара шею. Толян не упустил такого шанса. Брут упал, припечатавшись лбом к бетону. Но все же он был слишком крепок. Перевернулся на спину, отжался на локтях, посмотрел помутневшими глазами на Чеха:
— Не понял. За что?
Кровь заструилась по рассеченному лбу.
— За Петрова.
Он, кажется, удивился:
— И кем же вы ему доводитесь?
Подогнул ноги, и Толян тотчас сказал:
