— А чего ж ты хотел? — пробурчал в свой адрес Бильбао. — Ром покупал «Известия» вовсе не в этом киоске.
Он опять взялся за телефон, на этот раз связался с Сироткой.
— Поезжай и выясни…
Сиротка перезвонил довольно быстро:
— Женщине лет тридцать, так себе, губы тонкие, а это не в моем вкусе.
— Я тебя просил узнать о другом, — нетерпеливо напомнил Бильбао.
— Зовут ее Зинаида, фамилия — Кострюкова. Еще вопросы будут?
— Слушай, — сказал Лукаш, — а мне все это нравится. Даже лучше, чем кошельки тырить.
— Короче, — перебил его Бильбао.
— Короче, — согласился тот, — о Бруте я узнал все, что мог. Тут непуганая братва, она держать языки за зубами еще не научилась. Конкурентов у нее нет, оттого и расслабон полнейший. Брут живет четко по графику…
Бруту тридцать семь лет, кандидат в мастера спорта по боксу, правда, на ринг в последний раз выходил более десяти лет назад, не курит, пьет мало, хотя вечера любит проводить в ресторанах. Среда, четверг, пятница — в «Золотом колосе», суббота, воскресенье — в «Центральном». В понедельник и вторник он или на квартире матери — частный домик с садом на краю города, или в загородном особняке. Здесь, в огромном трехэтажном строении, где даже лифт есть, одна стена сплошь уставлена энтомологическими коробками. У него странное хобби: огромная коллекция бабочек. В бабочках Брут знает толк, и это единственный товар, на который он тратит деньги. Машина — обычная «пятерка», жены, детей нет, в женщинах разборчив, пьет в основном сухое молдавское вино, одевается тоже без лоска, но за бабочку может выложить бешеные бабки. Откуда капитал? Кажется, от торговли наркотой.
— Но на эту тему, Бильбао, как ты понимаешь, люди говорят неохотно, и потом, подобные расспросы подозрительны, а ты просил работать без этого.
Лукаш приобрел себе очки в желтой оправе, он не снимает их и сейчас, в комнате. На плечах — махровый светлый халат, он все время стягивает его у горла, наверное не желая, чтоб кто-нибудь разглядел впалую безволосую грудь.
— В замке у Брута живут еще двое, Валера, тоже боксер, и девка, красивая, говорят. Правда, девок там время от времени меняют. Они как домработники, охрана, повара…
Весь, так сказать, световой день Брут проводит с Пугачевым. С Пугачевым же нередко появляется в ресторанах. Тогда за соседние столики тоже рассаживаются охранники. Пугачев это любит, он позер. Он броско одевается, швыряется деньгами, напивается так, что его под руки ведут к машине. Как правило, туда усаживают и понравившуюся ему мадам, а потом везут домой. Загородного дома у Пугачева нет, есть огромная пятикомнатная квартира в центре.
Впрочем, речь сейчас пока не о нем. С ним, как это ни странно, будет легче, подумал Бильбао. Вот Брут — посерьезней. Брут командует охраной, и сам по себе он не шпана, не Дойник, это уж точно. Такого ударом по морде не испугать. Да и ударить трудно.
И мало, очень мало времени в запасе.
— А где он достает в нашей дыре бабочек? С сачком по степи бегает?
Лукаш пожал плечами:
— Вот этого не знаю. Тут только одно могу сказать. Пугач рынок «челночный» держит, и там есть Кисляк, то ли фамилия, то ли кличка, я не в курсе. Он на куртках турецких специализируется. Так вот, в последний раз Кисляк привез из Турции трех бабочек, специально для Брута.
— И за сколько продал?
— Подарил ко дню рождения. Брут, говорят, после этого добился через Пугача, чтоб Кисляку лучшее место на рынке выделили. А это многого стоит.
Солодовых, слушая Бильбао, ни разу не перебил его, не задал ни одного вопроса. Лишь когда тот закончил говорить, шеф, выдержав паузу, спросил:
— Откуда в тебе все это?
— Не понял, Василий Егорович.
Шеф опять помолчал, потом сказал:
— У Петрова было соответствующее образование, был жизненный опыт. Он столько шишек за свои годы набил… И не сумел разгадать Рома. И таких сложных многоходовок, которые ты предлагаешь, тоже не вынашивал. В другое время я бы о них сказал, что это мальчишество, но сейчас… Вдруг получится, а? Если получится, я тогда не знаю… Я готов тебя назвать гением. Фотографий Пугачева с этой… Как ее?
— Виолетта.
— Да, с Виолеттой у тебя не осталось?
— Мы передадим их послезавтра азербайджанцу, но копии, конечно же, себе отпечатали.
— Жуть?
— Он ее имеет во всех позах, какие только можно себе представить. Один снимок особенно хорош: на пальце Виолетты отлично виден перстень, который подарил ей Вагиз.
Бильбао достал из папки конверт и вынул из него с десяток фотографий. Солодовых стал рассматривать их с явным удовольствием. Спросил:
— А как, интересно, они делаются?
— По приказу Пугачева. У него целый шкаф подобных фоток, со всеми девками, которых он возит домой. Это его бзик. В стены вмонтированы камеры, был человек, обслуживающий их… Теперь Пугачев взял другого, а тот уволился и уехал, кое-что перед этим продав вашему осведомителю из милиции.
— И послезавтра, значит, может произойти самое интересное?
— Вариантов, Василий Егорович, и не сосчитать, но самых реальных — два. Лично вы бы как поступили на месте кавказца?
Солодовых погладил ладонью щеку, раздумывая.
