Страх — его бешеная ярость всегда приводит к разрушительным действиям. Он не будет сдерживаться, уничтожая тех кого считает врагами он безжалостен. И сейчас он смотрел на нас как на врагов.
И удовольствие. Возможно у меня окончательно улетела крыша от всех этих событий. Но вид Рафаила с тёмным безумием в глазах доставлял болезненное удовольствие. Пусть злится. Пусть испытывает ярость и боль. Осознание того, что это из за меня он так зол, наполняет удовлетворением.
— Тут вот курочка наша, очень хочет поболтать. Если ты занят, я тебя заменю. — не смотря на провокационные слова, Ян Фёдорович выпрямился, сунул руки в карманы отступил от меня.
— Не беси. — немигающий взгляд Рафаила упёрся в Змея.
Тот тонко по змеиному усмехнувшись демонстративно поднял руки вверх.
— Да всё, ухожу. Курочка, надеюсь скоро увидимся. — на грани слуха уловила странный звук похожий на рычание.
Рафаил продолжал смотреть как его друг совершенно расслабленно, едва не насвистывая, удаляется вглубь по коридору. А я наполнялась странной уверенностью — его реакции, слова, поступки и действия, все это реакции не равнодушного человека.
В коридоре повисла тишина и я незаметно переведя дух торопливо заговорила, боясь упустить это чувство и снова засомневаться и испугаться:
— Нашу сестру Виолетту зарезали на моих глазах. Ей было семнадцать. Нам одиннадцать. Вик был в музыкалке, мама с папой на работе, а я сидела на подоконнике и ждала когда Виола зайдёт во двор. Она обещала в тот вечер, что научит меня плести разные косы. Она вообще фанатела этой темой, копила деньги на парикмахерские курсы, мечтала стать стилистом-визажистом. — чёрные глаза наконец нашли мои, он замер не произнося ни слова, только слушая мою исповедь в тишине коридора с едва слышными пока звуками ритмичной музыки. — Когда она вошла во двор, такая лёгкая, светлая. Я подумала, что завидую сестре, хочу быть как она. Она была очень красивая, правда. Эти бесконечные загорелые ноги, короткий сарафан и копна натуральных зллотистых волос. Она влетела во двор, а дальше все произошло в секунду — он метнулся к ней из тени и сразу ударил. Я не помню в какой момент я побежала к ней. Как спускалась вниз. И что планировала вообще делать. Я бежала со всех ног. И когда наконец оказалась во дворе, она лежала на земле. Кругом было столько крови, я даже не думала что в одном человеке может быть её так много. Он сидел над ней и продолжал бить её ножом. Врачи потом сказали, что она умерла после второго удара. Не мучилась. Я не смогла сбить его с неё. Не хватило сил. Но я закрыла её собой. Легла сверху, чтобы он прекратил. Перестал бить её. Перестал убивать. — голос дрогнул, перед глазами встала пелена из слез и я больше не видела Рафа, я видела свою красивую сестру, которая никогда не станет взрослой.
Мягкий рывок и я коротко всхлипнув прижимаюсь к широкой груди, вдыхая родной терпкий запах. Рафаил крепко прижимает меня к себе, позволяя спрятать лицо и пролить слезы, заново переживая свое горе не в одиночку.
— Нас спас Вик. — заговорила я снова через пару минут, слушая гулкие и частые удары сердца в мощной груди, обтянутой чёрной гладкой рубашкой. — Он сбежал из музыкалки не дожидаясь мамы. Бежал четыре остановки. Он сказал, что услышал как я кричала прямо посреди занятия и понял, что я в опасности. Он сшиб его с нас, и прежде чем этот урод напоролся на свой собственный нож, он успел зацепить наши запястья. — открыла шрам на правой руке, продолжение пореза на руке брата, и подняла голову отстраняясь и снова ловя темный затягивающий взгляд Рафа. — Ты спрашивал, откуда эти шрамы. Кто это сделал. Теперь ты знаешь. И я хочу чтобы ты понял кое что ещё. Виола не была связана с бандитами, она была обычной семнадцатилетней девочкой, но сумасшедший урод все равно зарезал её возле дома. Мы все смертны. Каждый из нас может умереть в любой момент…
Я отстранилась от него окончательно с ощутимой болью разрывая прикосновение. Чувство было такое, словно в местах где наши тела соприкасались нас сшили грубой прочной нитью, продев прямо под кожей, и сейчас я наживую рвала эти нити. Вместе с плотью.
Отошла в сторону слегка качаясь как пьяная, ощущая в голове гулкую пустоту и отерла щёки от слез, неприятно стягивающих кожу.
Рафаил качнулся было ко мне, и поморщившись замер, продолжая молчать.
В его глазах застыло страшное выражение. Лицо побледнело, черты заострились, руки слегка подрагивали.
Я знала, что он вспоминает. Я знала что он заново проживает в этот момент. Смерть своих близких. Я напомнила ему. Разбередила рану. Мне до слез было жаль, что я причинила ему эту боль, но как достучаться по другому не придумала.
И поняла, что не сработало в один миг. Он выпрямился. Провел ладонью по волосам, приглаживая кудри. Лицо расслабилось. Пухлые губы раздвинула злая усмешка:
— Шепталась с Фином о моих делах? — лихорадочный блеск в его глазах, заставил чуть отступить. — Если хочешь пожалеть, вставай на колени, с радостью натяну твой болтливый рот. В остальном, сердечная моя, эти слова не значат нихрена.