Показалось, он будто намеренно прячет эту мою внезапную слабость от Давида. Он же не знает, что от Горького, как и от него, бесполезно что-то прятать. Я это все понимала, но поделать ничего не могла, продолжая жаться к Стасу в поисках облегчения. Почему-то врать себе помогало, хоть и не надолго. Просто когда тебя так держат, кажется, что это навсегда…
— Ив, мы сделаем все, — устало заверил Давид. — Хоть и ситуация тяжелая.
Они оба сделали вид, что мои слезы и дрожь — обычная реакция закаленного годами хирурга на известие о том, что незнакомому ребенку угрожает гибель. Нет, я — далеко не сухарь, мое сердце всегда позволяло мне переживать тревогу за жизнь каждого пациента, ведь от этого и радость от спасения жизни во много раз ярче. Но то, как я чувствовала сейчас, сдавало меня обоим мужчинам с потрохами.
— Чаю будешь? — прошептал Стас и нежно прижал меня к себе…
… А у меня внутри лопнуло то, что удерживало в трезвом уме. Я обернулась к нему, застывая от решительности, наполнившей леденящим ужасом.
— Стас, это…
— Ива, — вдруг повысил голос Давид, — можно тебя на пару слов?
Я обернулась к Горькому, тяжело дыша, но стоило встретиться с его взглядом, меня парализовало.
— Да, — поежилась я нерешительно и вылезла из рук Стаса, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Стас, мы недолго. Сделай ей пока чаю покрепче. — Горький подхватил меня под руку и потащил на улицу.
Я только успела бросить взгляд на застывшего за столом Стаса, прежде чем Давид вывел меня на крыльцо и развернул к себе лицом.
— Не говори ему.
Взгляд Горького показался непривычно отчаянным, горящим такими противоречиями, что мои собственные показались просто детским лепетом. Но… он мне предлагал молчать? Стоило ли уточнять, о чем? Вряд ли.
— Как ты понял? — прошептала я, упираясь спиной в стенку и устало откидываясь на нее затылком.
— Оружие твое проверил. Не хватает пули.
— Хватает, — усмехнулась.
— Не хватает старой пули. — Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня уже отгоревшим взглядом. — Новая по серийному номеру не совпадает. Да и выглядит иначе.
— Ну, ты же не по пуле понял. — Голос ослаб и охрип, будто я весь день кричала.
— Нет.
— Ты не сможешь меня покрывать.
— Могу. Ты правильно сказала — мы ошибались оба, Ива. Нет никакого смысла в твоем признании сейчас. И вообще — тоже. И Стасу это не нужно в первую очередь. Поэтому послушай меня и забудь.
— Как ты себе это представляешь?! — вскричала я. Мне можно было хоть стрельбу открыть из огнемета — звуконепронецаемый купол Горького ничего не пропустит. Но вместо этого я расплакалась в голос и сползла задом на пол, подгребая колени к груди и сжимаясь в комок. — Это все моя вина…
— Как ты это поняла? — сурово потребовал Давид, присаживаясь рядом.
— Я стреляла в Стаса! — всплеснула я рукой в сторону двери. — Уложила его на койку, и его решили добить! Сначала покушение в больнице, потом — на детей!
— Не надо брать на себя столько всего! — прорычал Давид. — Приди в себя, Ива! Стас вел опасную деятельность осознанно! Он знал, что такое может произойти в любой момент! И рано или поздно случилось бы. Да, ты в него стреляла. И ты же его и спасла.
— Это меня никак не оправдывает!
— Тебя оправдывает другое! Если бы ты не стреляла в Стаса, тебя бы у него не было сейчас! И он это ценит!
— Тогда почему не даешь сказать ему?
— Зачем? Ничего уже не исправить. Его прощение никак не поможет тебе простить саму себя. А это — твоя самая главная задача. Ты меня поняла?
— Горький, ты… — начала я, еле проталкивая слова на язык, — ты бы не смог! Ну представь, что врешь Славе? Да еще и так страшно…
Вместо ответа он красноречиво посмотрел на меня, будто бы я глупость сморозила.
— Да ладно…
— Ив, совместная жизнь, да еще и оборотня с ведьмой, это череда компромиссов, а не идеальных хирургических швов и решений. У тебя слишком завышенные требования к себе и окружающим. Ты стремишься сделать этот мир идеальным, на полном серьезе полагая, что это его спасет. И это еще одна причина, по которой мы с тобой слишком разные.
Я медленно заполнила легкие воздухом, будто тот был отравлен попыткой принять новое решение.
— Поздно, Давид. Что мне ему сейчас говорить? Очередную ложь? Он не хуже тебя в ней разбирается.
— Скажи правду, — устало вздохнул он и вытащил сигарету. — Что запуталась в себе, что хотела сбежать. Ты же хотела сегодня?
— Князев не отпустил, — рассеяно отозвалась я, глядя в темноту леса.
— Игорь?
— Стас, — покачала я головой. — Он теперь мой Князев.
И он просил ему не врать, иначе у нас ничего не выйдет. А у нас и не выйдет. Потому что врать я буду, и не смогу этого скрыть.
