Я поднялась, оставляя Давида докуривать сигарету в одиночестве, и вернулась в дом. Стаса на кухне не оказалось, но меня ждал чай. Тишина дома показалась чужой и такой желанной, что у меня язык зачесался от тревоги, накатившей изнутри удушающей волной. Я покусала его, взяла чашку и подошла к окну. Отсюда я видела Давида, напряженно застывшего с сигаретой, и все думала о его словах. Нет, если бы речь была о нем, то я бы и не скрыла ничего и никогда. А он предлагает мне врать, снова недооценивая Князева.
Когда наверху послышался шелест воды, я допила чай и направилась искать Стаса. Оказалось, что звук душа был приглашением, и для меня была оставлена узкая полоска света из приоткрытой двери, чтобы я прошла по ней… Закрыв за собой двери ванной, я обернулась и застыла взглядом на широкой спине мужчины, стоявшего под струями воды. Он показался мне сломленным. Стас упирался рукой в стенку, свесив голову и позволяя холодным каплям лупить по коже. Но даже от него такого было не оторвать взгляд.
— Стас, — позвала я.
Его плечи дернулись, и он обернулся.
— Сюда иди, — приказал коротко и потянулся к крану.
Я послушно разделась и вошла к нему в душ. Стоило оказаться на расстоянии вытянутой руки, он схватил меня за шею и прижал к себе, а потом — вжал в стенку.
— Ну и что ты решила там? — потребовал хрипло, почти касаясь своими губами моих.
— Пока ничего…
Злился. Прожег горящим взглядом и сжал пальцы сильнее, вынуждая подставить лицо струям воды. Я зажмурилась и приоткрыла рот, в который тут же впились его губы, лишая воздуха. Кожа вспыхнула от чувственных укусов, воспаляясь и быстро становясь слишком чувствительной. Когда он укусил в метку, не жалея, я только глухо вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, и он подхватил под бедра, с силой насаживая на себя. Не оставалось ничего, лишь подчиняться. Даже не так. Я умирала, как хотела его слушаться. Он был единственным мужчиной, перед которым мне захотелось показать свою слабость и отдаться на его волю…
…И я его едва не убила, чтобы получить этот шанс.
Общее дыхание на двоих, одно сердце и шелест пульса в ушах слились в сплошной белый шум, и я была счастлива нарушить его своим стоном. Время с Князевым ощутимо ускользало водой сквозь пальцы. Она просачивалась между нашими телами, неумолимо разделяя нас с каждым движением навстречу друг другу, как бы мы ни старались слиться в одно… Я знала, что все испорчу, что не удержу его, что снова останусь одна. Но я буду его помнить. Если смогу выжить после…
— Сильнее! — всхлипнула я, и он впился в мои бедра когтями, зло рыча. Знала, что все понимал. Требовал, чтобы держалась за него и не отпускала ни при каких обстоятельствах. И на какой-то момент показалось, что я и правда буду держаться… Болезненное удовольствие сжало сердце тисками, и я задохнулась, оставляя на его плечах горящие следы… Но удовольствие схлынуло, возвращая способность чувствовать сначала шелест пульса в ушах, а вскоре — лишь шум воды…
Князев тяжело дышал, вжимаясь в меня, будто старался остаться даже вопреки тому, что я уже не держала.
— Я прощу тебе все, — прорычал сдавленно мне на ухо.
И, пока я ошалело хлопала глазами, выпустил и вышел из душа, оставляя меня одну с этим признанием. А я сползла по стенке до пола, чувствуя, что он окончательно меня этим раздавил. Я больше не узнавала себя. Меня никогда еще не были готовы принять настолько всю без исключений.
Потом подумалось, что сказать — это одно… Наверное, это и помогло мне хоть как-то собраться и вылезти из душа. Я закуталась в полотенце, оставленное для меня Стасом, и вышла из ванной.
Глава 9
Мне редко хотелось крепкого алкоголя и сигарет. Потому что я привык влиять на свою жизнь и биться за то, что дорого. А вот когда приходилось чего-то от кого-то ждать, выдержка требовала группы поддержки. Отец ценил бурбон, и я без проблем отыскал нужную бутылку у него в кухонном шкафу.
Стоило прикрыть глаза, и перед внутренним взором начинали скакать кровавые пятна. Я представлял, как наступлю на горло Данилу Ветлицкому, вцеплюсь ему пальцами в ноздри и буду медленно отдирать ему нос от лица. И я слишком хорошо знал эту тварь, чтобы точно быть уверенным — это случится. Этот придурок решил, что я — все также одинок в своем крестовом походе против его рабовладельческого бизнеса. Его убогую башку в жизни не посетит мысль, что Давид Горький встанет на мою сторону. Он организовал на меня покушение криворукого киллера, потом пытался добить в больнице, а когда не удалось — решил взяться за моих щенков.
Из горла вырвалось рычание, и я перевел взгляд на бутылку.
Не следовало разбазаривать злость почем зря. Вряд ли Данил выдержит даже часть той ярости, что скопилась под моей кожей, но мне плевать. Я буду пинать его труп, пока в его теле не останется ни одной целой кости.
Хотелось передышки.
Только моя передышка виделась мне иначе. Куда лучше было бы прижать к себе любимую женщину и впервые почувствовать новую точку опоры, которую повезло все же найти.
Но и тут не складывалось.
