— Что? — выдохнула, наконец. — Ты шутишь?
— Я часто шутил за все то время, что ты меня знаешь? — усмехнулся он. — Я говорю, выходи за меня, Ива.
Я медленно моргнула.
— То есть ты вызвал меня сюда на допрос, всю душу мне вытряс…
— Я тебя еще не тряс.
— … запер тут, заставил нервничать…
— Ты заставила меня пережить клиническую смерть, но я же ничего не говорю, — медленно расплывался он в оскале. — Ты мне должна новую жизнь, Ива. Счастливую, семейную, спокойную жизнь.
— То есть это все — твоя месть?
— Чтобы тебе запомнился момент, — улыбнулся он хищно и открыл коробочку.
Кольцо было без изысков и камней — то, что нужно, чтобы не цеплялось ни за что. И только тут до меня дошло, что он не издевается, а вполне себе серьезен. Просто в своем неповторимом стиле. И мне и правда ничего не грозит, ну кроме жизни с ним. Только моей беременной нервной системе это осознание совсем не пошло на пользу. Тошнота подкатила в горлу снова, и я громко икнула.
— У меня только один к тебе срочный вопрос… — И я шумно втянула воздух в последней попытке сдержать приступ дурноты.
— Какой? — насторожился он.
— Тут есть ведро?
— Есть, — кивнул Князев и вытащил спасительный предмет из-под стола. — Зачем тебе?
Объяснить я не успела. В другое время мой рывок бы расценили, как нападение на сотрудника прокуратуры, но тот, к счастью, уже открыл мне путь к сердцу и всему, что к нему прилагается. Когда я выпрямилась, хватая ртом воздух, Князев уже требовал по мобильнику воды, сладкого чая, булочек и влажных салфеток.
— Вы тут в прокуратуре, смотрю, ко всему готовы, — сдавленно выдохнула я, держась под ребрами.
— С тобой нужно быть действительно готовым ко всему, — тревожно заглядывал он мне в лицо.
— Отойди, — буркнула я, отворачиваясь. — А то мы запомним этот момент совсем не так, как ты планировал. Скажи, ты думал довести меня тут до инфаркта?
— Ярослав сказал, что ничего тебе не грозит, — усмехнулся он, — я проконсультировался.
— Какой молодец! — прорычала я.
Тут в комнату внесли поднос со всем необходимым. Охрана ехидно улыбалась до тех пор, пока Князев не вручил им ведро. Булочка с чаем примирили мой желудок с произошедшим, а Князев, в руках которого я сидела — с прошедшими двумя неделями одиночества. Он прижимал меня к себе, задумчиво касаясь губами виска, пока я осваивала подношение.
— Очень плохо? — тихо поинтересовался он.
— До твоего предложения такого еще не было, — проворчала я, густо посыпая его крошками с булки.
— Если бы ты сказала, что беременна, такого предложения бы не было.
— И как, прости, я должна была это сделать? — возмутилась я. Хотелось закатить ему скандал с дракой. — Повесить растяжку над входом в больницу? Ты же не показывался!
— То есть ты беременна.
— Конечно беременна! — И я шмыгнула носом, а Князев притянул меня к себе за шею и попробовал поцеловать, но я увернулась:
— Не надо. Я же только от ведра.
— Есть шанс, что ты теперь с ним будешь обниматься чаще, чем со мной, так что же, мне тебя вообще не целовать?
— Я просто перенервничала, — закатила я глаза. — Так и что ты? Как докатился до такого предложения?
— Мне нужно было понять, что я чувствую, — улыбнулся он и куснул меня за ухо.
Начались звериные нежности, и этому захотелось сдаться душой и телом.
— И что же ты понял? — прошептала я, еле разлепив глаза. После пережитого дико хотелось спать. С ним.
— За эти пару недель эмоции улеглись, и я понял, что очень рад, что ты в меня стреляла. И что я не буду вымещать на тебе злость за то, что ты хотела меня убить ради Игоря. Это для меня уже не имеет никакого значения.
— Я не хотела тебя убивать, — вздохнула я. — Прости, что стреляла в тебя.
— Так ты выходишь за меня?
— Я подумаю.
— Подумаешь? — недобро сузил он глаза.
— Князев, кажется, у меня еще и гипоксия развивается тут без воздуха, — промямлила я. — В таком состоянии принимать серьезные решения нельзя.
— Сучка ты, Ива, — прорычал он, как показалось, довольно и подхватил меня на руки.
— Черт, какое ужасное место, — ворчала я, прижимаясь к нему, пока он нес меня к лифту. — Какая бездушная зверюга придумала тут делать предложение?
— Договоришься сейчас у меня…
Я улыбнулась и расслаблено прикрыла глаза. Когда меня вынесли из подвала, и коридоры наполнились народом, Князева стали одолевать предложениями помощи.
— Станислав Андреевич, вашей девушке плохо? — различила я рядом. — Может, скорую?
Ах вы сволочи! То есть все они тут знали, кто я, но довели меня слаженно до приступа токсикоза! Так вам и надо! Бегайте теперь!
— Нормально все, — заявил было Князев, но я приоткрыла один глаз:
— Ничего не нормально! Пусть вызывают скорую, несут клубнику и капучино. А еще «дор блю» с голубой плесенью.
Князев только усмехнулся мне на ухо:
— Вот умеешь же мстить по-нормальному, что сразу за пушку-то хвататься?
Он вынес меня на улицу и направился вниз по ступеням.
— Куда ты меня тащишь? — забеспокоилась я, оглядываясь.
— Ты дыши давай. Что там с твоей гипоксией?
— Князев! Пользуешься тем, что у меня нет такой допросной?
— Зачем тебе допросная, если у тебя есть морг?
— Тема нашего знакомства оживает новыми деталями.
