— Да. Пацанов мне и так хватает. Ну так что? — И он поставил передо мной футляр с кольцом. — Раз секс тебе показан только со мной, деваться тебе точно некуда. Да и кот уже на моей стороне, сама понимаешь…
— Это какое-то безумие, Князев, — выдохнула я, чувствуя, как меня заполняет счастьем. — Представляю наши брачные клятвы.
— Согласны ли вы, Ива Всеславовна, никогда больше не стрелять Станиславу Андреевичу в сердце? — серьезно поинтересовался Князев, открывая коробочку.
— Согласна, — прыснула я, но собрала все силы и продолжила серьезно. — А вы, Станислав Андреевич, согласны никогда больше не красть у Ивы Всеславовны кота?
— Согласен. — Он надел мне на палец кольцо, притянул меня к себе и нежно поцеловал. — Кот свидетель. Теперь мы, наконец, можем обменяться номерами мобильников.
Я прыснула, Князев поднялся и вскинул меня на руки, а кот скрепил наш союз громким чихом.
***
— Ты мне в глаза смотри, — прорычал я.
— Стас, — Игорь напряженно вздохнул. — Нет гарантий. Никто тебе не гарантирует ничего в этой жизни.
— Может, тогда не стоит и рожать? — понизил я голос.
Мы сидели в ординаторской больницы рано утром. Я привез Иву на очередное обследование, и, пока ее увели сдавать кровь, утащил Игоря на приватную беседу.
— А как ты себе это представляешь — сказать Иве, чтобы она не рожала?
— Просто сказать.
— Стас, это жизнь. Ее нужно просто жить,— нахмурился он, а я вдруг увидел в нем отца. Почему я раньше не замечал, что они так похожи? Во рту пересохло, а Игорь продолжал, ничего не замечая. — У Ивы нет противопоказаний к родам, но риски выше, чем если бы она не пережила пересадку сердца. Да, вы рискуете. Вам решать, стоит ли это того. Вам обоим, а не только тебе.
— Она не убьет моего ребенка. Думает, что должна мне. — Я устало протер физиономию и опустился на диван рядом с братом.
— Обсудите это.
— Не могу. — И я усмехнулся. — Ива — женщина умная, и мне не хочется казаться рядом с ней идиотом. Она хочет ребенка. А я не могу бесконечно уточнять, ради себя она или мне чего-то должна снова…
— Почему ты думаешь, что она чувствует себя обязанной? — задал резонный вопрос Игорь. — Да, она тебя не спросила, но все же спасла. А наш отец… он просто оказался в стечении сложных обстоятельств.
Конечно, Игорь не знал всей правды. Для него сердце Ивы надорвалось, пока она спасала меня ради него. А об отце мы с ним так и не поговорили. Не могли. Каждый переживал потерю в одиночестве. Наверное, это была еще одна причина, по которой я ушел от Ивы на те две недели — мне нужно было смириться со всем и оставить позади.
— Она так думает. Я не могу переубедить.
— Я могу тебе сказать точно — она хочет ребенка. Когда я ей сообщил, Ива даже не задумалась, что ей делать.
— Правда? — схватился я за его слова.
— Правда. Прими ее решение. Шансы на то, что все будет в порядке гораздо выше, чем в большинстве подобных случаев. И мы не учитываем, что в ее груди теперь бьется сердце оборотня. Это дает больше уверенности.
— Ладно. — Я опустил плечи и растекся по дивану.
— Ты справишься, — улыбнулся он и вдруг сжал коротко мое плечо.
Мы помолчали немного.
— Мне не хватает отца, — вдруг вырвалось у меня. — Игорь, прости меня за скотство. И не говори, что у меня были причины. Они были и для другого, но я повел себя так, как мне было проще. Я обещал отцу, что поговорю с тобой. — С губ сорвался смешок. — Кто бы мог подумать, что столько всего произойдет, прежде чем это случится…
Игорь улыбнулся.
А я подумал, что эта тварь — Данил Ветлицкий — все еще жива. Хоть и жалеет об этом. Я отдал ублюдка на расправу Горькому, а сам ни разу к нему так и не сунулся. Пусть Горький разбирается сам, это его дело.
— Слушай, чувствую себя еще глупее, но надо же как-то встречаться, да? — Странно было говорить с Игорем об этом. Непривычно, но нужно было с чего-то начинать. — У тебя есть Яна, у меня — Ива…
— Я с удовольствием, Стас.
— Приезжайте в дом отца на выходных. За городом, вроде бы, просто снегопад обещают без дождей. Посидим, поедим мяса…
— Хорошо, — улыбнулся он шире. — Приедем.
— Яна нормально себя чувствует?
— Да, все хорошо.
Эпилог
…Только я не до конца осознавал, кто такие эти, мать их, Игорь с Ивой, пока не завел с ними семью. Но, когда второй, а потом и третий семейные ужины мы провели с Яной вдвоем, начал потихоньку понимать, что хирург — это неизлечимый диагноз. Что не только у меня работа волчья, как я переживал, но у Ивы она тоже не сахар. И, что когда она приползает со смены, вся пропахшая кровью, потом и лекарствами, нет ничего лучше, чем вымыть ее, накормить и уложить спать себе под бок. А еще мне нравилось, как она перевоплощается рядом со мной из властной женщины в домашнюю зайку в безразмерной пижаме. Непонятно было одно — как она в одиночестве с этим всем справлялась? Видимо, никак. В общем, кто там и кому остался что-то должен, мы уже не считали.
