— Вроде бы нет. Обследуют. — Она вздохнула. — Сестра у меня полная дура.
— Иногда не они в этом виноваты, — зачем-то заметил я.
— А Стас знает? — вдруг спросила Яна.
— Наверняка.
— Он не приходил к тебе?
Яна отчаянно искала то общее, что между нами еще осталось. Даже Стас сгодился.
— Он не придет, — оборвал я эту нить «общего». — Я очень рад, что ты пришла.
— Игорь, ты же поправишься? — встрепенулась она на мой слабеющий голос.
— Конечно.
Наверное, я слишком многого от нее хотел. Мне нужно было, чтобы она дала знать, что пытается принять меня другим. Но Яне было страшно. Она жалась ко мне в надежде, что я закрою ее собой… от себя.
— Ян…
— А?..
Я хотел сказать, что никогда не сделаю ей больно. И что ей не будет со мной плохо…
— Ты только не забывай о себе заботиться, пожалуйста. Пока я не могу…
Она вздохнула.
— Я бы хотела о тебе заботиться. Если бы… если хочешь.
Я тяжело сглотнул, чувствуя, как снова спирает легкие.
— Уверена?
Яна облизала пересохшие губы, делая вдох, но тут двери кабинета открылись, и вошла Ива с аппаратом.
— О, какие молодцы, — улыбнулась она. — Ян, такими темпами он завтра уже ходить начнет.
Я поморщился, уставившись в потолок. Чувство вины — не то, что мне нужно, чтобы привязать к себе Яну. Но и Иву я понимал. Она в отчаянии сейчас. У нее мало что есть, кроме жизни в операционной. Кто выдержит такую женщину, которая живет на работе? Наверное, только тот, кто живет там с ней. В этом она очень похожа на мою мать.
— Не вставай, Ян. Я так сделаю, — скомандовала Ива.
Я подвинулся, чтобы им было удобно, и повернулся на бок, подперев голову рукой.
— Игорь? — кинула на меня тревожный взгляд Ива, цепляя присоски к груди Яны.
— Нормально, — хрипло отчитался я.
Подумав, стянул с шеи Ивы стетоскоп и, кое-как нацепив, принялся слушать сердцебиение Яны. Мне хотелось о ней заботиться каждую минуту. И короткий неодобрительный взгляд Ивы сказал мне все — моя симптоматика цветет буйным цветом.
Яна же притихла от такой атаки на ее сердце со всех сторон, но взгляд ее заблестел иначе, ожил. Он поглядывала на меня, пока я слушал ее сердце, а я еле сдерживал улыбку от тепла, которое дает ее такое пристальное внимание. Я все же угадал — мое обычное поведение расслабляет Яну. Она видит во мне прежнего и даже дышать начинает глубже.
— Ну что? — спросила она, когда я отнял стетоскоп и стянул его с ушей.
— Сейчас Ива Всеславовна подключит экг…
Яна усмехнулась:
— Игорь Андреевич, это же твоя палата…
— Я ищу повод оставить тебя в ней, — усмехнулся я шире, чувствуя, что мы с Яной будто возвращаемся к жизни.
Она улыбалась, смущенно розовея щеками даже в приглушенном свете, а я и правда чувствовал себя все лучше. Силы возвращались. Захотелось даже поесть.
— Ива не разрешит, — прошептала Яна.
— Вам необязательно дружить против меня, чтобы быстрее поправляться, — усмехнулась Ива. — Тихо, дети, включаю прибор…
Мы с Яной улыбнулись друг другу и послушно замерли. А я захлебнулся счастьем под мерное жужжание аппарата. Как это своеобразно — мы оба подключены к каким-то проводам, и те бдительно следят за нашими сердцами. И будто связывают их…
— Взгляни, — протянула мне Ива результат и подмигнула Яне. — Вроде бы все ровно. Князев, ты, может, пожрешь, наконец?
— Можно, — перевел я на нее взгляд.
— Принесу, — улыбнулась она счастливо.
Да, я уже слишком заметно реагировал на эту своеобразную терапию. Даже температура нормализовалась.
— Ты не ешь? — обеспокоено глянула на меня Яна, когда мы снова остались одни.
— Пока не мог.
Она осталась сидеть на кушетке, свесив одну ногу.
— Скучаю по своей пижаме, — улыбнулась осторожно.
Я осторожно ответил на ее улыбку.
— Ян, но ты, должно быть, хочешь о чем-то спросить меня?..
Показалось, что я уже мог задать этот вопрос. Что она здесь всерьез и никуда не спешит, и даже сердце ее бьется спокойно и уверенно. А в сердцах я разбирался лучше всего…
Яна помрачнела, вздыхая.
— Я пока не знаю о чем, — призналась, настороженно взглянув на меня. — Ты рядом. И ты прежний. Мне бы хотелось, чтобы так и осталось. — Губы ее дрогнули, и с них сорвался всхлип. — Я не знаю пока, что мне думать и… к чему привыкать. Но я увидела тебя сегодня, и мне захотелось забыть обо всем, что произошло. Может… если тебе нужно быть кем-то другим… значит, это необходимо. Я могу это только принять, да?
— Да, — кивнул я.
Нет, она не сбегала от реальности. И не отрицала того, что жизнь изменилась. Яна признавалась мне, что ей пока что тяжело давать гарантии, и она хочет, чтобы я оставил для нее все максимально привычным.
И это нормально. Но для меня это значило риск. Сейчас я впускаю Яну глубже… но если она захочет выдраться, рана может оказаться несовместимой с жизнью. Моей и ее.
