— Не причитай, мать. Хорошо все будет! Вон гляди какой у нас внук. Богатырь растет! Вещичек ему навяжешь. Ты ведь на днях сокрушалась, что кроме носков для меня и вязать некому! А там подрастет, пойдет с дедом на рыбалку, и с ружья его научу стрелять. Настоящим мужиком воспитаем, не чета этим пижонам столичным. А ну, не реви, Ася.
Я вытёрла щёку и шмыгнула носом. Какие же они у меня хорошие!
— Спасибо вам, — всё же разрыдалась я.
— Асенька, — мама подсела рядом и давай как в детстве слезы мне платком вытирать. — Все хорошо будет — прав отец. Что ж мы внука не поднимем? Мы ж еще молодые! Все можем и подсобим тебе!
Я подняла глаза и крепко обняла маму.
— Спасибо! Вы даже не представляете, что значат для меня сейчас ваши слова.
— Мы ж семья! Так все, хватит сырость разводить! Кушай рыбку и спать ложись. Тебе с дороги отдохнуть надо.
Я потянулась к тарелке, и атмосфера за столом стала другой. Словно ливень прошел и солнышко выглянуло. Мама стала рассказывать о последних новостях, отец иногда дополнял ее фразы и все поглядывал на внука, не скрывая радости.
А мне было так хорошо и тепло, как только бывает в семье. Эта расслабленность очень быстро переросла в сонливость. Меня почти вытолкали в спальню.
— Так день ведь на дворе, — слабо сопротивлялась я, желая хотя бы помочь матери убрать со стола.
— Обеденный сон самое оно, — строго заявил отец и подтолкнул в сторону моей кровати.
— А Николаша?
— Я ему смесь разведу, если что. — мама отвергла последний мой довод.
Я все еще кормила сына грудью, но теперь, после суток проведенных в больнице, молока стало меньше. Оно не перегорело, просто прибывает теперь не каждые два часа, как прежде, а реже. Вот и выходит, что у сына смешанное кормление: и грудное, и искусственное.
На кровать я упала как подкошенная, одеяло приятно укутывало, но даже сейчас в сонном состоянии, я все равно думала о Леониде.
Мне все не давала покоя какая-то деталь, которая все ускользала от внимания.
Какая именно, я поняла только под вечер, когда мыла посуду.
Тест ДНК! Леонид сказал мне о нем, но когда он успел его сделать и зачем? Допустим Борис признался, что имеет связь с его женой, но это не повод для определения отцовства! К тому же ДНК-тест делают не за сутки…
Видно я поспешила уехать. Нам с боссом есть что обсудить. Я хочу все знать: когда и почему он решил провести тест на отцовство!
Бросив посуду, я вытерла руки и побежала к телефону. Мне не терпелось позвонить и выяснить у Леонида все! Только телефон оказался разряженным. Как не вовремя! А может, наоборот, к лучшему? Вряд ли я сейчас смогу сохранить спокойствие. Мне лучше успокоиться и хорошо подумать, что я ему скажу.
Поставив телефон заряжаться, я вернулась к посуде. В дверь позвонили, когда домывала последнюю тарелку.
— Я открою! — отец пошел в коридор, а мама осталась в зале. Она уже принялась вязать для Николаши тонкое одеялко. Хорошие нитки давно лежали у нее в закромах и цвет такой приятный бледно-желтенький, как солнышко по весне.
К гостям я была не готова. Просто не переживу расспросы соседей и сына показывать никому не хочу!
Быстро вытерев руки, я поспешила в спальню к спящему ребенку. Он как раз должен был проснуться, но в коридоре услышала встревоженный голос Леонида.
— Ася!
Я обернулась и встретилась взглядом с мужчиной. Он сам на себя не походил! Никогда не видела босса таким растрепанным и взволнованным. Словно и не Горыныч вовсе.
Папа стеной стоял между нами, не пуская на порог незваного гостя.
— Отец Кольки? — спросил он и получил мой кивок, уточнил: — Разговаривать будешь или спустить по лестнице?
— Буду.
— Ну проходи. — Папа одарил Леонида таким взглядом, что Борис бы точно дрогнул, босс же спокойно поблагодарил и даже разулся.
Я вернулась в кухню. Даже чайник поставила зачем-то. Хотелось занять руки, чтобы найти правильные слова, задать нужные вопросы. Пока я думала с чего начать, первым заговорил Леонид.
— Ася, мне нужно знать, почему ты поставила прочерк в графе “отец” и сбежала, — он бросил на стол папку. — Я тебя чем-то обидел?
От стука папки об столешницу я вздрогнула. Какого черта! Он хочет знать, так я расскажу и жалеть его самолюбие не стану!
— А почему я должна была вписывать тебя? — поинтересовалась у мужчины. — Разве ты сказал, что готов к этому? Дал подобное распоряжение своему юристу? Или быть может ты обсудил сложившуюся ситуацию со мной? Назови мне хоть одну причину, по которой я имела право на подобный поступок, не получив твоего устного или письменного согласия? — я скрестила руки на груди, ожидая ответов на свои вопросы.
Обида и гнев плескавшиеся в глазах мужчины разом стихли. Я права, и мы оба это знаем. В том, что стоит прочерк, не моя вина, а его молчание.
