Я поднялся с кресла, направился к воротам и, не дойдя три шага до них, развернулся обратно. Если я буду вести себя как размазня, это не поможет мне добиться цели. А после вчерашнего вечера я как никогда раньше был уверен, что хочу Трикси. Чтобы она оказалась не только в моей постели – хотя я больше чем уверен, это было бы крышесносно, – но и в моем сердце. Вернее, я в ее сердце.
Значит, мне нужна была помощь. Потому что все, что я делал до этого на протяжении десяти лет, не помогло мне выбраться из френдзоны.
– Да ну на фиг. Ты наконец-то собрался сделать это. Ты наконец-то скажешь Трикси, что ты любишь ее.
Я чуть не начал все отрицать. Именно так я и делал уже долгое время. Но мы с Эвереттом провели много времени вместе на поле и вне его, тренируясь считывать мысли друг друга. Именно поэтому мы били все рекорды по количеству удачных пасов в лиге. В половине случаев он знал, о чем я думаю, еще до того, как я сам осознавал свои мысли. Я пришел к нему за помощью, и он должен дать мне план игры, или я вымою его голову в унитазе.
– Ты придурок. Я не собираюсь просто вывалить на нее, что люблю ее. Мне нужно завоевать ее сердце, а для этого потребуется хорошая игровая стратегия.
Он долго пялился на меня, а я не мог понять, задумался ли он или его похмелье в сочетании с моим признанием о том, что у меня есть чувства к Трикси, сломали ему мозг. Он сделал медленный глоток кофе, отставил чашку на приставной столик и потер руки.
– Ты обратился по адресу, брат. Ты так вскружишь голову этой девчонке, что она упадет прямо к тебе в постель, кхм, то есть ты попадешь в ее сердце.
О боже, во что я сам себя втянул?
Эверетт наклонился вперед, сидя в кресле.
– Я ждал, когда ты попросишь меня об этом, с момента ее переезда в дом по соседству, когда мы были детьми.
Родители Трикси купили дом рядом с нашим, когда мне было десять лет.
– Вот только не надо пафоса.
– Не ври сам себе. – Он скорчил гримасу «ты идиот», которая была мне очень хорошо знакома. – Ты влюбился в нее в ту секунду, когда она разгромила тебя в гольф в грязной луже. Все об этом знали. Даже мама.
Это поразило меня сильнее, чем попытки защитной линии «Сиэтла» сохранить рекорд по количеству пропущенных мячей за сезон. Я сел на ближайший садовый стул так резко, что металл скрипнул. Я не был готов к тому, что всплывут мои воспоминания о маме.
– Тот факт, что Трикси выиграла у меня в гольф в луже, ничего не значит. Это было всего один раз. – Я профессионально умел увиливать от разговора о маме.
– Конечно, бро. Продолжай уверять себя в этом. – Эверетт отклонился на спинку кресла, на его губах играла усмешка, но за ней скрывалась такая же вспышка боли, что и у меня. Он же сам вспомнил о ней, черт возьми.
– Ну и ладно. Но если я позову ее поиграть в грязи со мной, это не поможет мне завоевать ее сердце. – Хотя я бы не отказался от голого рестлинга с Трикси в грязи.
– Может и сработает. Если ты сделаешь в точности так, как я скажу тебе. – Эверетт широко улыбнулся мне и сделал очень долгий глоток кофе. Я сомневаюсь, что у него вообще было столько жидкости в чашке. Он явно получал удовольствие от происходящего.
Но я привык иметь дело с трудностями. Если бы я не умел превозмогать боль, я бы не стал топовым профессиональным спортсменом. Я бы не стал мультимиллионером. И совершенно точно в двенадцать лет не смог бы собраться с силами, чтобы помочь отцу поставить на ноги моих младших братьев и сестру.
А Эверетт определенно собирался усложнить задачу просто ради развлечения.
– Ладно, – согласился я, стиснув зубы.
Он с торжествующим видом поставил кружку.
– Ну и какого хрена ты все еще не позвал ее на свидание?
– Я звал. – Хотя никому в этом не признавался раньше. – Она фактически сказала мне отвалить.
– Так-так-так. Что? Когда? – Он прищурился, глядя на меня. – Безоговорочное согласие, чел.
Когда нам всем уже перевалило за десять лет, отец усадил нас и завел разговор о сексе. Я на сто процентов уверен, что он нахватался этого у миссис Мур, потому что он просто выдал что-то странное и неловкое вроде «держите его в штанах или надевайте защиту», похлопал по плечу, и на этом все.
Он притащил гребаные графики и изо всех сил старался внушить нам, что нет ничего постыдного в том, чтобы обсуждать это с ним. Но его основным посылом было именно то, о чем Эверетт пытался мне напомнить, – безоговорочное согласие. «Нет» вовсе не означало «продолжай настаивать, пока она не согласится». Как и не означало оно «не сейчас». Оно означало «нет».
Я долго сопротивлялся этому, когда меня посещали мысли о том, чтобы ухаживать за Трикси. Был ли я влюблен в нее все эти годы? Так точно. Но я не хотел становиться тем лицемером, который только притворяется милым парнем и другом, чтобы залезть к ней в трусики. Я искренне наслаждался ее компанией. Она была чертовски забавной, даже когда не хотела этого. Она была доброй, но при этом не давала людям вытирать о себя ноги. Даже в старшей школе, когда плохие девчонки сильно осложняли ей жизнь, она все равно умудрялась сохранять свой внутренний стержень и самоуважение.
