— К несчастью, нет, — вздохнул я. — У него есть жена и ребенок, и целая куча слуг. Он же человек далеко не бедный, он получал сказочные гонорары. Я знаю, что Дягилев платил ему по двадцать пять тысяч франков за каждое выступление.
— Боже милосердный. А ты видел, как он танцует?
— Только однажды, — ответил я. — Перед самой войной, в четырнадцатом году, в Лондоне, в театре «Палас». Он танцевал в «Сильфиде», и это было потрясающе. Он танцевал, как бог.
— Мне не терпится его увидеть, — сказала Ясмин. — Когда мы выезжаем?
— Завтра, — ответил я. — Нечего здесь засиживаться.
На этом месте моего рассказа, когда я собрался описать нашу поездку в Швейцарию на поиски Нижинского, мое перо вдруг отодвинулось от бумаги и я застыл в нерешительности. Не следую ли я наезженной колеей? Не повторяюсь ли? Ясмин в ближайшие двенадцать месяцев встретится с массой поразительных людей, но почти в каждом случае (не без исключений, конечно) ее действия будут примерно одними и теми же. Подсовывание жучиного порошка, неизбежный катаклизм, бегство с трофеями и все такое прочее может быстро наскучить читателю, сколь интересными бы ни были наши клиенты. Для меня нет ничего проще, чем описать во всех подробностях, как мы с Ясмин встретили Нижинского на лесной тропинке к его вилле (что, собственно, и случилось), как мы угостили его конфетой и девять минут разговаривали ни о чем, и как в нем взыграл жучиный порошок, и как он погнался по лесу за Ясмин, перепрыгивая с валуна на валун и высоко взмывая в воздух, так что казалось, будто он летит. Но если бы я это сделал, подобало бы описать и встречу с Джеймсом Джойсом, Джойса в Париже, Джойса в темно-синем саржевом костюме, в черной фетровой шляпе и старых теннисных туфлях, крутящего ясеневую тросточку и говорящего непристойности. За Джойсом последовали бы мистер Боннар и мистер Брак, а затем торопливое возвращение в Кембридж, чтобы выгрузить драгоценную добычу в наш семенной фонд. Возвращение было очень торопливым, потому что мы с Ясмин вошли уже в ритм и не хотели ломать его, пока работа не будет завершена.
А. Р. Уорсли буквально возликовал, когда я показал ему нашу добычу. У нас теперь были король Альфонсо, Ренуар, Моне, Матисс, Пруст, Стравинский, Нижинский, Джойс, Боннар и Брак.
— И вы прекрасно все заморозили, — сказал он мне, аккуратно переставляя помеченные фамилиями штативы из моего чемодана в большой холодильник, стоявший в нашем штабе. — Так держать, ребята, — сказал он, потирая руки, как бакалейщик после удачного денька. — Так держать.
Что мы и делали. Было уже начало октября, и мы направились на юг, в Италию, на поиски Д. Г. Лоуренса. Они с его Фридой жили на Капри, в палаццо Ферраро, и однажды мне пришлось два часа отвлекать толстую Фриду, чтобы тем временем Ясмин обработала Лоуренса. А затем нас ожидало неприятное потрясение. Когда я бегом доставил его сперму в свой гостиничный номер и изучил ее под микроскопом, оказалось, что все до единого живчики — никакие не живчики, а мертвяки, они даже не шевелились.
— Господи, — воззвал я к Ясмин, — этот мужик, он же совсем бесплодный.
— А по нему и не скажешь, — сказала Ясмин. — Он вел себя как козел, как похотливый козел.
— Придется вычеркнуть его из списка.
— И кто идет дальше?
— Джакомо Пуччини.
— Пуччини — великий творец, — сказал я. — Гигант. Мы просто обязаны его сделать.
— Где он живет? — спросила Ясмин.
— Неподалеку от Лукки, милях в сорока к западу от Флоренции.
— Расскажи мне про него.
— Пуччини, — сказал я, — человек очень богатый и знаменитый. Он построил себе на берегу озера Toppe дель Лаго, рядом с крошечной деревней, где родился, огромный дом, называемый Вилла Пуччини. Это человек, Ясмин, написавший такие всемирно известные оперы, как «Манон Леско», «Богема», «Тоска», «Мадам Баттерфлай» и «Девушка с Запада». Возможно, он не Моцарт, не Вагнер и даже не Верди, но все равно он гений и титан. Да и парень, говорят, что надо.
— Это в каком же смысле?
— Жуткий бабник.
— Супер.
— Ему уже шестьдесят один, но это ему ничуть не мешает, — сказал я. — Он страшный горлодер, пьяница, бешеный водитель, страстный рыболов и еще более страстный охотник. Но превыше всего он бабник. Кто-то сказал, что он охотится на женщин, пернатую дичь и подходящие либретто, причем именно в этом порядке.
— Похоже, классный мужик.
— Отличный мужик, — согласился я. — У него есть жена, старая ведьма по имени Эльвира, и веришь не веришь, но эта самая Эльвира получила как-то пять месяцев тюрьмы за то, что довела до смерти одну из Пуччиниевых подружек. Эта девушка была у них служанкой, и чертова Эльвира однажды ночью застукала их с Пуччини в саду. Последовала жуткая сцена, девушка тут же была уволена, но Эльвира на этом не остановилась, она так ее травила, что девушка не выдержала и отравилась сама. Ее родители пошли в суд, и Эльвира схлопотала пять месяцев.
— И что же, так их и отсидела?
— Нет. Пуччини ее отмазал, дав этому семейству двенадцать тысяч лир.
— Так в чем же наш план? — спросила Ясмин. — Что, я просто постучусь и войду?
