смягчить боль в шее, за которую он так уверенно тянет, приближая меня к своему лицу.
— Отпусти. — сжав зубы, прокряхтела я, еле как пытаясь вздохнуть.
— И не подумаю! — рявкнул он, уже оттягивая меня за волосы, опрокидывая мою голову назад.
Ухватившись за его руку, впиваясь ногтями, я стала отпихивать его ногами, но он лишь
сильнее прижимал меня к тумбе. Опустив лицо к ключице, он нежно прикоснулся к ней губами,
опуская вторую руку на мое бедро, из-за чего я задергалась.
Что он себе позволяет? Никому! Никому я еще не позволяла так обращаться с собой, и он не
будет исключением! Собрав все силы в кулак, я оттолкнула его. Злобно уставившись на меня
и зверски сверкнув глазами, он приблизился ко мне, останавливая своего лицо буквально в
десяти миллиметрах от моего. Внутри все сжалось от волнения. Я судорожно моргала,
перебирая пальцами, пытаясь не выдавать своего волнения.
— С не терпеньем жду того момента, когда ты будешь умолять меня прикоснуться к тебе. — в
секунду оторвавшись от меня, он удалился из кухни оставляя меня снова одну, абсолютно,
ничего не понимающую.
Почему именно под вечер, именно перед сном меня тянет на раздумья о своей жизни? Каждый
раз перед тем как лечь спать, в голове крутится бесконечное количество мыслей, которые я
ни за что бы не решилась кому-нибудь раскрыть. Я до такой степени задумываюсь, что даже
не замечаю, как на улице начинает светлеть, и солнце, пробираясь сквозь тяжелые ночные
тучи, начинает светить в глаза первыми лучами.
Я думала обо всем: начиная от своей эрудиции, которая у меня почему-то спит, когда
безумно нужна, заканчивая философскими мыслями о жизни, о ее плюсах и минусах. В голове
все крутилось сильным порывистым ветром, который и не думал прекращаться. Тогда у меня,
как говорится, начинался настоящий всплеск эмоций. Ночью в нас просыпаются чувства,
которые мы никому бы не показали, просыпаются эмоции, которые мы с такой бережностью
храним где-то в глубине души, боясь, что кто-то может узнать о них.
Мне никогда не нравилось показывать свои чувства, ведь именно они делали меня слабой, как
в прочем, и всех остальных. Единственное, что меня спасало это — ночь. С ее наступлением
все накопленное во мне буквально выплескивалось нескончаемым потоком. Я не могла
сдерживать слез, да и плакать тихо, я не умела. Предательские всхлипы нарочно вырывались
наружу. Я, прокручивая каждый день в своей голове, понимала, что никогда не была сильной,
не имела какого-то богатого словарного запаса, которым была бы способна любого ввести в
ступор, поставить на место.
Я не была сильной. Кто-то бы сказал, что я двуличная, и знаете… вы правы, никогда не
умела быть настоящей рядом с людьми, даже с теми, которые были мне близки. Да, я
раскрывалась, я не спорю, но раскрыться полностью мне так и не удавалось. Между мной и
человеком постоянно стояла какая-то преграда, которая запрещала мне быть честной, быть
искренней. Не оставалось, абсолютно, ничего, разве, что, выплескивать накопившееся по
ночам, когда никто не услышит тебя и не осудить за слабину.
Даже сейчас слезы, не прекращая, лились из моих глаз, от чего я зажмурила их, поджимая
под себя губы. Меня пугало то, что будет в дальнейшем, не спорю, я боюсь будущего. Боюсь,
что все не будет так, как хотелось бы мне, боюсь, что все просто рухнет в один момент,
окончательно перекрыв мне воздух, добивая.
— Я действительно устала. — шепотом проговаривала, подавляя всхлипы. Наверное, смешно
слышать это из уст подростка. Казалось бы, от чего ты устала? Школа? Может быть работа по
дому, которой тебя постоянно нагружают, а может быть парень, который тебе нравится, отшил
тебя? Правда, разве это не глупо? Ничего из выше перечисленного не было причиной моих
выводов. Я просто устала. Устала от мыслей, которые не выходили у меня из головы, они
словно поселились в моей голове, не удивлюсь, если они пустили корни, не желая вообще
выходить оттуда. Моим же голосом в голове не переставали проноситься слова о моем жалком
и бессмысленном существовании. Да, именно существовании. Сначала я думала, что сошла с
ума, а потом как-то свыклась с этим, просто наплевала, скинув все на самовнушение.
Помню, как одна сотрудница из школы даже предлагала мне сходить к психологу, при
этом оповестив об этом мою мать. Это было еще до появления в моей жизни придурка, но
сейчас не об этом.
Мама постоянно говорила, что я какая-то отстраненная, не общительная, на что я постоянно
закатывала глаза, да и сейчас так делаю. Она беспокоилась обо мне, думала, что мне стоит
сходить к врачу, понять причину моего поведения. Но я не хотела высказывать все
совершенно незнакомому человеку, да и не видела в этом необходимости, это что-то вроде
подросткового синдрома, все через это проходят.
Да, я отдалилась от людей, я не видела в них какой-то особой нужды, я скажу даже больше,
я начала их презирать. Я стала не выносить чужих прикосновений, стала избегать зрительных
контактов. Мои друзья были в шоке от этого, когда заметили такое за мной, но это в первые
дни, дальше они просто свыклись с этим, скинув все на моих «тараканов в голове».
