— Черт, отключи ты его уже! — мое дыхание учащенное, а лицо выражает массу недовольства.
Парень напротив меня напрягается и выходит из ванной, оставляя меня одну.
Абсолютно ничего не понимая, я следую за ним.
«Неужели нельзя было отключить при мне?» — думаю я про себя.
Замечая его у барной стойки, попивающего какую-то золотистую жидкость из бакала, я
вскидываю брови. Это же мой телефон! Я думала, что потеряла его, а он все это время был у
него?
— Эй! Какого черта мой телефон у тебя? — кричу на него я, грозно смотря, все еще
продолжая тяжело дышать.
— Ты его забыла. — без эмоций отвечает он и наливает что-то себе в рюмку. Ага, ясно.
Коньяк.
— А раньше ты не мог мне его вернуть? Я думала, что потеряла его! — ничего не отвечая, он
продолжает, что-то в нем нажимать, что злит еще больше.
— Верни, сейчас же! — кричу я, совсем не ожидая от себя.
— Нет. — твердо отвечает он, а мои брови взлетают вверх от его наглости. — По крайней
мере не сейчас.
— Что прости? Это мой телефон! Понимаешь? МОЙ! — уже срывалась я.
— Ты не должна больше с ним общаться. — вдруг говорит он, а я, непонимающе, смотрю на
него.
— О чем ты?
— Я о Дилане. Он не тот, за кого себя выдает. — Дилан? Откуда он про него знает?
— Я даже не буду у тебя спрашивать, откуда ты о нем знаешь… просто… не лезь не в свое
дело, окей?
— Ты не будешь с ним общаться! — рявкает он, со всей силы, ставя хрустальный стакан с
коньяком на стол, создавая взвизг, от чего я подпрыгиваю на месте. Вот это переменчивость
настроения!
— Я не буду делать то, что ты мне скажешь! Я — не твоя собственность и не вещь! Просто
верни мне мой телефон!
— Секунду. — вдруг спокойно говорит он, вытаскивая его. Что-то потыкав в нем, он кидает
мне его, а я еле успеваю среагировать и поймать. Быстро разблокировав, я ничего там не
нахожу и грозно смотрю на него.
Никаких звонков, ни сообщений, ни даже чертовых уведомлений! Он удалил все полностью.
— Что ты сделал? Ты, что все удалил? Придурок! — я истерически кричала, чувствуя, как
скоро заплачу, я подлетела к нему и со всего размаху влепила пощечину.
— А вот это ты зря, детка… — с повернутой головой в сторону от пощечины, проговорил он,
от чего я съежилась и уже сто раз пожалела, что ударила его. Теперь он точно меня
выпорет…
Удар. Еще удар.
Невыносимая боль и не хватка воздуха — это все, что я чувствовала. Захлебываясь слезами,
я кричала изо всех сил, опрокинув голову назад. Запястья больно натирали наручники,
которыми мои руки были зафиксированы сверху. Меня в очередной раз пороли, не жалея сил,
отличалась эта ситуация от предыдущего только тем, что в этот раз меня пороли не стеком,
а чертовым кнутом, который, явно, оставит следы похуже на моем теле. Все тело буквально
горело, я чувствовала влажность на нем и, почему-то, была уверенна, что это кровь.
— Перестань! Мне больно! — стонала я, глотая слезы. Все лицо неприятно стягивало от них,
что доставляло жуткий дискомфорт, хотя в моем случае глупо заботится об этом, меня
безжалостно выдирали. Именно выдирали, по-другому сказать просто нельзя.
Я уже тысячу раз пожалела, что залепила ему эту пощечину, пожалела, что накричала
на него и вообще обо всем!
Он превращает меня в свою рабыню! Я и правда была похожа на жалкого раба, который очень
сильно провинился перед своим Господином. ОН запрещает мне что-либо делать: указывает,
учит, наказывает! Как это вообще все назвать? Крепостное право отменили еще в 1861 году,
что он себе позволяет?! И самое главное, что я расплачиваюсь за его невменяемость!
— Сколько тебе раз говорить, чтобы ты вела себя сдержано рядом со мной? — внезапно
подойдя ко мне сзади в плотную и, обхватив мое горло, приподнимая голову, шепчет.
— Я не потерплю, чтобы какая-то маленькая сучка относилась ко мне подобным образом! — на
последних словах он повышал тон, а к последнему рявкнул до предела, с силой сжимая мою
шею, от чего я начала жадно хватать воздух ртом. — Отвечай, когда я с тобой говорю!
— Н-не потерпишь. — все, что приходит мне в голову, говорю я. Я чувствовала его дыхание
своим затылком, от чего по телу непроизвольно бежали мурашки. Мне не нравилась такая
реакция на него. Мне не нравилось ничего, что я к нему испытываю. Я должна ненавидеть
его, презирать и отвергать, но вместо этого я чуть ли не трахаюсь с ним в ванной! Так не
должно быть, это все просто похоже на какой-то адский кошмар! Я же не мазохист в конце
концов! Во, что он меня превращает?!
— Ну вот видишь, а говоришь, что не жалкая рабыня. По-моему, более жалкой быть
невозможно. — усмехается он и обходит меня, становясь перед моим лицом. От его слов глаза
еще больше зажгло, и я, не сдерживаясь, заплакала. Почему он так со мной? В один момент
он целует меня, а в другой выдирает кнутом до полусмерти! Когда эти игры уже закончатся?!
Так больше не может продолжаться!
— Прошу, не делай этого больше… я-я все с-сделаю… прошу. — я говорила сквозь рыдания, и,
вряд ли, парень что-то мог разобрать, в любом случае, он читает мысли, и узнать, что я
говорила ему, не составит труда.
— По осторожней со словами, принцесса, тебе может не понравиться, то что я попрошу. — он
