– Пойдемте, – заходит в гостиную хозяин дома и я, наконец, могу его рассмотреть при нормальном свете.
Ему, наверное, между тридцатью и сорока, точнее не могу определить. Коротко стриженный, широкий в плечах и достаточно рельефный. Наверное, он даже приятный внешне, просто выглядит хмуро, а его взгляд слишком внимательный и пристальный, что не дает толком рассмотреть его лицо и заставляет отводить глаза. Однако, это не делает его менее гостеприимным хозяином.
Проходим все вместе на кухню и садимся за стол, на котором стоит заварочный чайник, креманка с жидким медом янтарного цвета, плетеная корзинка со сладостями и тарелки с пловом. В воздухе витает сладковатый аромат луговых цветов.
Кошусь на Мирона, боясь, что он сейчас начнет выпендриваться в плане еды, но он невозмутимо пробует плов с кусками какого-то мяса.
Сам егерь пьет пустой чай и молчит, глядя в окно.
– Извините, а вы здесь один живете? – уточняю из любопытства.
– Один, – переводит он на меня взгляд. – А что?
– Да нет, просто интересно стало. – пожимаю плечами и стараюсь скрыть неловкость за улыбкой. – Тут же вокруг никого нет. Скучно, наверное?
– Я не люблю людей, – ухмыляется мужчина, заставляя снова испытывать неловкость. – Поэтому, мне отлично.
Так он – отшельник, получается? Только вместо хижины у него большой дом со всеми удобствами.
– Чай очень вкусный, – принюхивается к чашке Мирон, отпивая еще глоток.
– Это иван чай, зверобой и липа. Зимой для поднятия иммунитета отличный набор.
– Сами делаете? – растерянно улыбаюсь.
– А что там делать-то? Нарвал да засушил. Дать с собой?
Начинаем расспрашивать его о жизни в деревне, о работе егерем. Мужчина отвечает на наши вопросы. Мне кажется, Мирон проникается, и я начинаю подозревать, что ему может прийти на ум шальная мысль остаться тут на ПМЖ. Надеюсь, что до этого не дойдет, и мне не придется переубеждать его. Одно дело – приехать отдохнуть, другое – триста шестьдесят пять дней тут куковать, даже несмотря на спутниковую связь и интернет.
– Тут летом особенно хорошо. – задумчиво вздыхает егерь и внезапно мечтательно улыбается, отчего его лицо преображается. – Речка, аисты. Земляника и лесная малина. Грибов много в дальнем лесу.
Его ностальгию прерывает громкий звонок.
– Да, Рэм, – отвечает он, снова становясь серьезным и хмурым. – Хорошо, выезжаем.
Быстро собравшись, отправляемся в обратный путь. Темный лес уже не кажется таким зловещим. Больше пугает ожидание встречи с отчимом. Как он отреагирует, боюсь даже представить.
Когда мы выезжаем из леса, вижу его огромную фигуру в свете фар.
Он оборачивается и молча ждет, когда мы все спешимся и подойдем к нему.
– Привет, Егор, – Рэм Алиевич тянет ладонь егерю, и они крепко пожимают друг другу руки. – Спасибо, что приютил моих поджигателей.
Не обращая на нас с Мироном никакого внимания, мужчины уходят в сторону пожарища. Они обходят участок, о чем-то негромко разговаривая и посмеиваясь.
Мы с Мироном тоже подходим к дому и останавливаемся возле его дымящихся останков.
Все, что могло сгореть – сгорело, а крыша обрушилась. Снег вокруг покрыт черной копотью.
– Капец, – вздыхаю, разглядывая то, что осталось.
– Ага, – усмехается Мирон, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. – Деревянный строить не будем.
– Печку не надо забывать закрывать просто, – закатываю глаза.
– Отвлекать от растопки не надо просто, – язвит он, а я отвожу руку за спину и с усердием щипаю его за бок. – Ай, больно!
Отчим и егерь уже возвращаются обратно.
– Ладно, ребята, – вздыхает Егор и жмет руку Мирону, – удачи вам.
– Удача им пригодится, – кровожадно усмехается Рэм Алиевич.
– Ну, ты тоже додумался: оставить двоих городских без присмотра. Удивительно, что они его в первый же день не спалили. – оборачивается к нему егерь. – Так что, сильно уж не жести. Летом жду на охоту.
– Обязательно, – кивает отчим, прощается с заклятым другом юности и, дождавшись, когда он уйдет подальше, со вздохом оборачивается к нам. – Я надеюсь, это того стоило, и вам есть, что мне сказать.
Мирон бросает на меня серьезный взгляд и пожимает плечами.
– Ну,.. мы с Забавой решили пожениться.
На лице отца не дрогнул ни один мускул.
Он лишь пристально смотрит на нас, затем молча кивает, дернув бровями.
— Забава, подожди нас в машине, — просит он, кивая ей в сторону дороги.
— Почему? — хмурится она.
Отец усмехается и терпеливо вздыхает.
— Потому что у меня конфиденциальный разговор с сыном.
— Иди, — киваю ей и даю в руки ключи. — Или проводить тебя?
— Нет, я сама. — покосившись на нас, Забава все же уходит.
Отец провожает ее взглядом, а затем со вздохом отворачивается к дому. Прикуривает и задумчиво разглядывает руины.
— Это я виноват, что дом сгорел, — поджимаю губы, так и не дождавшись от него никакой реакции на наши новости. — Я исправлю.
Отец снова кивает.
Достаю из внутреннего кармана куртки фотографии, которые забрал с собой из чулана. Тяну ему.
Он берет их из моих рук, быстро просматривает и, усмехнувшись, убирает в карман.
