– А ты справишься без меня? – встаю и обнимаю ее за плечи, целуя в макушку. Мне страшно отпускать Злату. Я привыкла, что она нуждается в моей помощи. И, несмотря на то, что она – очень самостоятельная девочка, получается у нее далеко не все. Из-за этого у нас бывают и истерики, и плохое настроение с обидами.
– Конечно! – ни секунды не сомневаясь, отвечает мне дочь. – И ты от меня отдохнешь. А я от тебя.
Растерянно улыбаюсь. С чего это она так заговорила?
– Ну, хорошо. Пойдем погуляем?
Весь оставшийся день я хожу под каким-то нереальным ощущением. Рэм исчез, но я будто чувствую его присутствие. Он влияет на мою жизнь даже тогда, когда его нет рядом. И он искренне решил помочь Злате. Или мне… Нам обеим, похоже. И это вызывает странное ощущение в теле. В груди то и дело “екает”. Очень хочется верить, что он разберется со своими проблемами и… вернется.
Задыхаюсь от эмоций, понимая, что я завязла. Завязла так, что, похоже, уже бессмысленно барахтаться.
А если не вернется?
В груди снова сжимается, но уже от колючей тревоги.
Вечером, прочитав Злате сказку про Золушку и уложив спать, принимаю душ и, завернувшись в халат, снова пытаюсь прочитать хотя бы пару глав книги. Вроде бы, мой любимый любовный роман, но в голове снова рой мыслей и просто бегущие перед глазами бессвязные строчки. Клонит в сон, но я боюсь засыпать, вспоминая, что мне снилось сегодня ночью. Я не хочу снова видеть умирающего Рэма. Я боюсь.
Ворочаюсь почти до полуночи. Вдруг пиликает сообщение. Бросаю взгляд на телефон и подпрыгиваю на кровати.
Незнакомый номер.
“Лапуль, а ты шить умеешь? Мне тут надо подлатать кое-что.”
"Умею", – набираю сообщение и чувствую, как трясутся пальцы. Напряжение двух дней резко отпускает, оставляя после себя нервный мандраж и усталость.
"Тогда открывай" – приходит новое сообщение.
Вскакиваю с кровати и на мысочках бегу к двери. Распахиваю ее и отшатываюсь назад от испуга.
Рэм стоит, прислонившись плечом к стене. В руках – аптечный пакет, букет цветов и бутылка виски.
Кожаная куртка надета на голое тело и я вижу, что на мощной груди, покрытой узорами татуировок, застыли дорожки крови.
Рэм шагает внутрь, едва держась на ногах то ли от алкоголя, то ли от кровопотери. Лицо в темных полосках копоти.
Ахаю, закрывая рот ладонью, когда он, морщась, скидывает на пол куртку и на его плече оголяется огромная рваная рана.
– На, – пихает он мне в руки цветы с пакетом и делает несколько больших глотков виски прямо из горлышка. – Шей.
– Господи, что случилось? – придерживаю его за ремень и он устало упирается лбом мне в плечо.
– Просто… приходил Сережка. Поиграли мы немножко. – едва ворочает языком.
– Ты пьян?
– Нееет. – усмехается он тихо. – Это обезболивающее.
– Пойдем в ванную. – обнимаю его за талию и веду по коридору.
В ванную Рэм вваливается вперед меня и усердно моет руки и лицо, а потом садится на бортик чаши и чуть не падает назад. Едва успеваю схватить его за руку.
Его руки… Боже… Его красивые, рельефные руки от запястий до шеи сплошь покрыты татуировками, но даже сквозь них я вижу выступающие жгуты вен, красиво очерчивающих предплечья. Отмечаю мельком изображения карт, часов, витиеватые узоры. Перевожу взгляд на грудь, где на мощных грудных плитах зеркально расположены два больших красных цветка. Смущенно опускаю взгляд ниже. Напарываюсь им на аккуратную блядскую дорожку, уходящую вниз, под пояс джинс.
– Как тебе вид? Нравится? – хмыкает Рэм и я тут же перевожу взгляд в сторону.
– Я… осматриваю, нет ли других ран, – бормочу, но, кажется, не очень уверенно, потому что слышу, как он тихо фыркает.
Достаю из пакета все, что нужно для обработки раны и осматриваю ее. Рваная, огромная, с уже подсыхающими краями.
– Тебе в больницу надо, – умоляюще смотрю на Рэма. Он, не глядя на меня, упрямо мотает головой в сторону. Поднимаю его лицо ладонями вверх, чтобы оценить состояние. – Ты понимаешь, что я не хирург? Будет криво.
– Письки девкам зашивать умеешь? – усмехается он, недовольно выкручиваясь. Киваю. – Значит, и плечо сможешь. Нельзя мне в больницу.
Вздыхаю и мою руки с мылом. Надеваю перчатки. Встаю у Рэма между ног. Обрабатываю рану и кожу на плече пенным антисептиком. Стараюсь быть аккуратнее.
– А где обезболивающее? Обколоть надо. – отрываю взгляд от пакета, не увидев ни шприцов, ни ампул.
– Шей, – усмехается Рэм и снова пьет виски. – Я же сказал, что подготовился.
Смотрю на него и не верю, что он говорит серьезно.
– Да аллергия у меня на лидокаин. Шей, кому говорю.
Берусь за иглу, свожу края раны и с противным хрустом прокалываю кожу.
Первые пару стежков делаю дрожащими руками, но Рэм лишь плотнее сжимает губы и молчит, то и дело отхлебывая из бутылки.
Спустя треть опускаю руки, чтобы передохнуть. Все-таки Рэм высокий и мне приходится задирать их повыше. Встряхиваю кистями, чтобы размять затекшие мышцы.
– Растягиваешь удовольствие, садистка? – усмехается Рэм, снова прикладываясь к “обезболивающему” и разглядывая свое плечо. – Ммм, так аккуратно. Прям настоящая швея-ручница. А крестиком можешь?
Очень смешно.
