Практически все посетители кафе, каждый в свое время, пытаются его открыть. Хозяин назначает награду. Цена ее быстро растет. С каждым днем нарастает и интерес – что в сейфе? Кто его откроет?
Он подарил часы дочери. И
«Абсолютная нравственность проявляется не как любовь к отечеству, народу и законам, но как абсолютная жизнь в Отечестве и для народа».
Вечеринка. Шестидесятилетние вспоминают молодость. «Лабают» твист и рок-н-ролл. Странно, смешно и печально смотреть.
Любовь вызывает любовь. И это не может быть иначе оттого, что Бог, проснувшись в тебе, тем самым пробуждает Себя и в другом человеке.
«Нет такого дурного дела, за которое был бы наказан только тот, кто его сделал. Мы не можем так уединиться, чтобы то зло, которое есть в нас, не переходило на других людей. Наши дела, и добрые, и злые, как и наши дети: живут и действуют уже не по нашей воле, а сами по себе».
«Бояться Бога хорошо. Но еще лучше любить Его. Лучше же всего воскресить Его в себе».
«Если бы Бог не любил Сам Себя в тебе, ты никогда не мог бы любить ни себя, ни Бога, ни ближнего».
Вера – не столько знание истины, сколько преданность ей.
«На земле жизнь и ложь – синонимы».
«Да, я шут, но только я из тех шутов, которые пляшут под свою дудку, а не под чужую».
Самое страшное, когда злодейство становится повседневностью.
Катали макет памятника Жукову по площади. Примеряли, где ставить.
Ангелиус Силезиус, немецкий христианский мистик, поэт
Любовная сцена в купе… Две вешалки колотятся о стенку в раскачивающемся вагоне.
(
Рим. Аэропорт. Югославская семья. Видимо, из провинции. Крестьяне.
Мама – толстая, с вечно приоткрытым, полуулыбающимся ртом. В платке с челкой прямых волос, стриженных «под горшок». Платок завязан под подбородком. Сидит враскоряку, сняв туфли.
Дочка – загорелая, с крупными чертами лица, в пиджаке с люрексом. Руки огромные, крестьянские. Укладка волос волнистая, как в сороковые годы. Сама сильная и смешливая. Рядом – два сына или, может быть, это ее младшие братья, ибо она еще совсем не стара.
Один парень – лет 25–27, в кожанке новой, недавно очень обстоятельно подстрижен, в «дудочках», с перстнем и в «ковбойских» остроносых сапогах на каблуках. Второй – видимо, помоложе, но крупнее, в кожаном черном пальто с меховыми гигантскими лацканами, в белых джинсах, тоже «дудочках», с длинными курчавыми волосами.
Они, видимо, ждали рейса. Парни все время куда-то ходили, что-то узнавали и докладывали. Женщины чему-то смеялись…
Что-то замечательно здоровое, веселое и трогательно-наивное было в этом семействе.
Рассказ Ю. Ф. Ярова о том, как сразу после войны в Латвии стояли наши корабли. И к каждому из них были «прикреплены» семьи из определенных домов. Когда какой-то корабль уходил, у латышей было ощущение, что уехала их мама. Потому что с этих кораблей их кормили.
Те же, кто оставался еще на довольствии у находившихся в порту кораблей, никого чужого к себе не пускали.
(
«Дух в произведении искусства – это его идея. Душа – атмосфера. Все же что видимо и слышимо – его тело!»
Михаил Александрович Чехов
