Юрий Федорович Яров маленьким ложился спать голодным, и чтобы не думать о еде, засыпал. Мама приносила ночью картошку и жарила ему со шкварками, а потом будила и, сонного, ночью кормила.
Он же утром ничего не помнил, и маму это ужасно огорчало. Она плакала, потому что хотела сделать сыну приятное, а он даже не мог порадоваться еде, потому что ел во сне.
На рыбном рынке рано утром в Гамбурге. Танцуют похмелившиеся люди, остальные в такт музыке хлопают в ладоши. В толпе, спиной ко мне, стоит женщина в шубе, тоже хлопает. Потрясающей красоты руки… Медленно пытаюсь обойти ее и посмотреть, что за лицо принадлежит этим рукам. Оказалось, ничего особенного!
Три русских му…ка в костюмах и при галстуках пошли смотреть нудистов на пляже. Все повалились вместе с забором.
Пора бы всем понять, что с нами ничего не сделать. Но самим нам что-то с собой нужно делать обязательно.
О русской гордости мы вспоминаем, когда нужно отдавать долги, берем же, совершенно об этом позабыв.
Школа моисеевцев и фигуристов. Коридоры четвертого этажа. На переменках соревнуются, кто с места, да еще и с одной ноги впрыгнет на подоконник открытого окна! И застынет, держа равновесие!
С нами учился третьеразрядник по боксу Володя Мещерский. Он на три года был старше всех нас, так как оставался уже в третий раз в пятом классе. Несмотря на свои спортивные успехи, он был совершенно плоскостопый, словно с изуродованными ногами, ходил в ортопедической обуви. Обезьянье лицо, будто высушенное, и руки с дикими костяшками на пальцах (видимо, артрит врожденный).
И вот этот Мещерский в своей борьбе за лидерство в классе решил весьма оригинальным способом расставить все точки над «i» и организовал секцию бокса. Причем он отобрал туда одних отличников (то ли чтобы на них отыграться, то ли по иным каким соображениям, более утилитарным). Заодно и меня туда засунул, хотя я отличником не был. Собрал со всех нас по рублю, «на секцию».
В парадном на «черном ходу», как бы на маленьком ринге, всех нас собрал, выдал одному боксерские перчатки и надел перчатки сам. Проводил занятие он так: показывал, как встать, а после въебашивал в лоб. И отличник улетал. Помню, дальше всех летел отличник Слава Соболев. Он грохнулся спиной о батарею и сказал, вставая, что ему на сегодня занятий достаточно. И Володя великодушно отпустил его домой, не забыв забрать его тетрадки, чтоб списать домашнее задание.
Все ждали своей участи, поняв, что никуда уже не деться. Я в этой очереди был последним. Наконец, оставив по рублю, все отличники исчезли с набитыми рылами, и настал мой черед. Я надел с помощью «тренера» перчатки, он небрежно их зашнуровал… Но я левша, и встал невольно в ту позицию, которая для меня естественней и проще. Он этого не понял. И так как до того он бил правшей, то и повел себя по прежнему стереотипу, то есть правая часть его лица оставалась открытой (для левши). По этой причине я, инстинктивно ударив в ответ, очень удачно попал ему в челюсть. После чего он отмудохал меня со страшной силой.
Когда же «занятие» подошло к концу, Володя выдал мне две исписанные школьные тетрадки со своей поэмой, с тем, чтобы мой папа где-нибудь ее опубликовал. Начиналась поэма так: «Как стаи черной саранчи, идут фашисты-палачи!..» Мне показалось неплохо, и я с легким сердцем понес этот шедевр отцу… Думаю, можно примерно понять, что я от него тем вечером услышал.
Учился с нами еще один замечательный персонаж, Саша Борзенков, который немецкий диктант писал русскими буквами, за что с удовольствием получал кол и бывал выгоняем из класса.
«Их бин» он так и писал русскими буквами, как слышал.
Политбюро перерисовывают. В «портретной галерее» над стадионом «Динамо» вместо выведенных из Политбюро рисуют нововведенных. Прямо на старые лица наносят новые – сперва, не трогая костюмов, замазывают прически, глаза и носы пульверизатором, и так далее.
Младший брат известного писателя Вячеслава Шишкова был скульптором. Человек огромного роста. Страшен бывал в пьяном виде. Хотя невероятно добродушен, только с виду он был страшным. Зато настолько, что если он, выпивши, куда-то приходил (даже к своим художникам и скульпторам), все старались от него попрятаться.
В конце весны 1953-го года ему заказали бюст Берии. Дали аванс. И пару месяцев ваятель его пропивал, за работу вообще не брался. Когда же осталась до сдачи шедевра буквально неделя, Шишков заперся у себя в мастерской. День и ночь лудил, никуда не выходя, – практически без обеда, завтрака и ужина. Наконец-то, едва уложившись в срок, доделал… Позвонил заказчику: мол, так и так, готов заказ.
– Какой заказ?
– Ну вот, Лаврентий Павлович выше пояса…
– А-а, понятно. Минуточку… – некоторое время было тихо. Потом тот же голос ответил: – Везите.
Шишков вызвал специально обученных людей, погрузили накрытое холстиной изваяние на грузовик, мастерская скульптора располагалась недалеко от Лубянки (откуда, собственно, и пришел заказ).
Грузовик подкатил к небезызвестному зданию. Всем пропуска уже были заказаны.
