А. Васнецов писал о России в 20-е годы: «Если бы даже большинство, и даже все, пришли к отрицанию Бога – Он все-таки есть, потому что истина не в отрицании Его, а в утверждении, потому что отрицать Его – значит, утверждать ничто – небытие, а мы существуем. Если бы даже все человечество забыло Его – Он все-таки есть, потому что забыть – не значит, что Его нет, и никогда не будет времени без Бога, потому что время Им порождено, оно – Его Воля».
«Если народ потеряет в себе национальное самосознание, расшатается в основах, потеряет свою религию, забудет свою историю, забудет самое слово «патриотизм» и будет способен к предательству Родины, Промысел и Провидение не дойдут до сердца погибающего народа, потерявшего свою душу…
Он как полуживой труп – можно плясать на нем, гадить на лицо, надсмехаться над его национальным чувством, а он в бреду пьяного угара только будет мычать и сквернословить. Что случилось с «русскою душою»? – Великое бедствие – потерять национальную волю, предаться интернациональному. Как душа человека дает творчество личной его жизни, так и душа народа – истории его прошлого и будущего!»
Примерно такой кабинет как у А. А. Хондруева (
Или так:
Посетитель на переговорах у банкира. Телефонная трель, и хозяин кабинета отходит к телефону. Перед лицом посетителя – большие напольные часы. В огромном и выпуклом сияющем маятнике отражается говорящий по телефону банкир за своим столом. Маятник медленно и тяжело качается. Может быть, играет музыка, а может, включен телевизор. Телефонный разговор затягивается, и посетитель задремывает…
В кадре теперь – только маятник… Вдруг в отражении банкир, сидящий за столом, начинает биться окровавленный. Услышав серию легких хлопков (или уже звук падения тела на письменный стол), посетитель открывает глаза и цепенеет. Оглядывается – банкир действительно убит. На полу – оставленный автомат с глушителем.
Что делать?! Может быть, он нес хозяину деньги, да так и не отдал. Может быть, он начинает их выбрасывать в окно. Может быть, сбегает в испуге через дверь внутренней комнаты. Может быть, в ужасе выходит в приемную. Там – никого. Вбегающая секретарша спрашивает:
– У Николая Николаевича никого не осталось? А то я факс бегала отправлять…
Дальше раскрут…
Кто-то моется в душе. Не видно из-за перегородки. Видно только, как стекает в слив мыльная вода, которая неожиданно розовеет и становится кровавой. Потом понимаем, что произошло.
Все настоящее требует страдания.
Русским от чужого счастья нужно научиться заражаться счастьем, а не ненавистью!
Уже нет или почти нет на свете людей, которые могут мне сказать: «Когда ты был маленьким…» И все больше людей мне говорят: «Когда я был маленьким, я смотрел ваш фильм такой-то».
Сегодня мы живем в эпоху менструации. Кровавое очищение, бесплодие – в движении к плодородию чистоты.
Подлетали к Красноярску. Рассвет, туман, роса, осень – желтеющая тайга… И тут я почему-то с ужасной тоской и любовью подумал об отце. О его беззащитности, благородстве, терпении в перенесении невзгод и о совершенном равнодушии ко всему внешнему (в том, что касается его самого).
С отцом, Сергеем Владимировичем Михалковым, в 90-е
Замечательный старик с потрясающей жизнью. Как мне захотелось приласкать его, обнять, подробно и обстоятельно выслушать. Как мало, как непростительно мало мы с ним видимся!
Посмотрите: как гениально евреи играют на скрипке или на рояле, но ни одного гениального певца. Почему? Думаю, потому что все «инструментальные искусства» требуют, кроме души, еще и наличие определенного механизма, связанной с ним техники, торопливого перебирания струн или клавиш, так или иначе это – опосредованный звук инструмента, это искусство управления «чужим» звучанием, а голос… с душой связан напрямую. Голос гол. Он от души непосредственно зависит, от ее широты и наполненности. Скрипка без техники и умения мертва, а голосу нужна только душа. И все. А душа через голос может потрясать!
С возрастом все меньше людей говорят тебе «ты» и называют просто по имени. Жалко!
Все меньше людей, которые могут сказать тебе: «Вот когда ты был маленький…», и все больше тех, кому ты можешь это сказать. Как печально!
