Чудеса начались с утра. Какой-то гул голосов, доносящихся из-за кулис, мешал мне сосредоточиться; животные, тотчас это почувствовав, занялись самодеятельностью. Кто во что горазд.
— Пустите!
— Не пущу!
— Не имеете права! Ах, так, я докажу! Она честная. Ишь выдумали! Воровка! Каково? доносился рассерженный скрипучий голос.
Потом занавес распахнулся, и передо мной появился старик.
— Скажите, где здесь Дурова?
— Что случилось?
— Как что? И вы ещё спрашиваете. Честную обезьяну называют воровкой и где? В цирке! Стыд! Позор! Никакого понимания. Да моя Чита это кристальный образец обезьяньей честности. Ей цены нет. Впрочем, есть 100 рублей. Берёте?!
Старик наскоком оглушил меня своей речью. За пазухой у него что-то ерзало и, по-видимому, копошилось в нагрудных карманах.
— Она ещё мала, но вырастет и будет очень большой, как в фильме «Тарзан». Это настоящий человек! Её наказываешь, она плачет, я бы с ней никогда не расстался. Обстоятельства! Да-с. Итак, 100 рублей. Он покачал головой и отстегнул верхнюю пуговицу у пальто, потом у пиджака, и оттуда выглянула с детский кулачок мордочка с хитрыми глазами. Казалось, она ничего не заметила, кроме лестницы, поэтому шумно, словно пружина, которую отпустили, взвилась и повисла на верхней перекладине лестницы, держась на хвосте.
— Прорвался! Вот дотошный старик! Мы его к вам не пропускали! Уж так получилось!
— Именно эти люди, охраняющие цирк, бросили Чите такое чудовищное обвинение: воровка!
— Ещё бы, за полчаса ограбила всю проходную! засмеялся дежурный. Вы проверьте, всё ли у вас цело.
Старик подслеповато жмурился, пытаясь без очков разглядеть, где обезьяна.
Теперь пришел мой черёд рассмеяться: носовой платок, карандаш и красная пуговица от халата всё это было в чёрных ладошках обезьяны, а задней лапой она цепко держала очки своего хозяина.
— Вашей Чите лап не хватает для награбленного имущества, вот она и висит на хвосте, заключил дежурный.
Я смотрела на уморительную обезьянку, она принадлежала к виду зелёных мартышек.
— Мне не нужна обезьяна! обратилась я к старику.
— Как это не нужна? Вы же Дурова! И вы ещё смеете утверждать, что вам не нужна обезьяна? Не поверю! Она прирождённая артистка и даже с определённым уклоном: обезьяна-фокусник. Смотрите! Он снял с ноги старомодный ботинок. Обезьяна тотчас впрыгнула туда, и ботинок, будто там никого не было, самостоятельно задвигался между нами. Фокус, да! Хватит! Вылезай! То, что она делает, это вовсе не называется воровством, это, по вашему, в цирке должно называться манипуляцией ловкость рук и никакого мошенничества. Тем более что она почти всё возвращает. Значит, вы берёте обезьянку?
— Н-нет, протянула я, озадаченная тем, что не могу оторвать взгляда от хитрой мордочки. Знаете, она мне не нужна. Зелёная мартышка никогда не бывает крупной, большой обезьяной, а такую никто не увидит с такого огромного пятака манежа.
— Что вы! Чепуха! Она кого хотите заставит себя разглядеть. Тут и говорить нечего. Она ваша, отдаю за полцены. Послушайте, но войдите же в моё положение: я старый человек, был адвокатом, теперь солидный пенсионер и не могу никому доказать, что обезьяна занимается фокусами. Соседи, знакомые, друзья шарахаются от меня в сторону. Я уже для них даже не свидетель кражи, а нечто вроде опытного жулика, обучившего свою обезьянку для отвода глаз делать за меня грязную работу. Смешно? Это вам смешно, а каково мне? Когда я её прощаю, эта преступница взбирается мне на плечи и выражает свой восторг тем, что издевается над моей усталой головой, выискивая там каких-то насекомых. Ну, как вам это нравится! Она создана для цирка, но не для коммунальной квартиры с общим счётчиком, который тоже не миновал её лапок. Так что отдаю её вам за 10 рублей. Согласны? Согласны? Я плачу штраф за счётчик, а вы берёте её на поруки! Подержите цепочку, я покажу вам бумагу, написанную в мой адрес домоуправлением. Ну посудите, не пропадать же мне из-за её дурных наклонностей.
Едва я взяла цепочку и обернулась к обезьяне, как старик бесследно исчез. Нигде в цирке его не было. Чудеса! Он растворился на глазах. Дежурный сказал, что он сбежал, а я уже хотела поверить в чудеса, если бы не Чита, уже переименованная мною в Чичи, сидящая на другом конце поводка, который я держала в руках.
Так и очутилась в моей гардеробной обезьянка Чичи, занявшая место на подоконнике. Она щурилась на яркий свет уличного фонаря и переходила за тенью к другому уголку окна. Цепь, которой она была теперь привязана к батарее, мелодично постукивала в такт её движениям.
Наблюдая за пей, я облегчённо вздохнула: это хорошо, что она не скучает по хозяину и ведёт себя спокойно, с интересом разглядывая каждый предмет. Каша, яблоко и апельсин были съедены ею с удовольствием. Я притворила дверь и спустилась вниз, за кулисы, к морским львам. Через полчаса представление.
— Наталья Юрьевна! Что-то случилось с горячей водой. Совсем не идёт. Рыбу не сможем разморозить, обеспокоенно встретили меня работники нашего аттракциона.
— Нужно позвать слесаря, и поскорее!
