Так мы и возились с моим сапогом. Я уж не стала про многочисленные санатории в Крыму и на Кавказе рассказывать, за меня это сделала мама:
– Я свою семью каждое лето на море вожу!
Мгновенно сапог был починен, Вова и я пошли.
В троллейбусе я его развлекала историями всякими, как глупенькая болтливая девчонка.
Вдруг спохватилась:
– Тебе неинтересно? Я замолчу.
– Нет, отчего же. Рассказывай.
– А как ты обратно со Вторчермета поедешь? Скучно будет одному. Ну ничего, меня вспомнишь, может, станет повеселей.
Доехали мы с ним до Фрунзе, оттуда пешком до автовокзала пошли. Он ушки у шапки опустил.
– Вов, давай зайдем в гастроном на секундочку, погреемся.
Зашли.
– Удивляюсь я себе, – говорю.
– Что ты удивляешься?
– Да так… – А сама думаю: «Зачем? Такая холодина, как меня сюда занесло? А сейчас ещё домой ехать».
Вышли из гастронома. Дорогу перешли. Спрашиваю:
– Всё?
– Да. Вот остановка.
– Да.
Постояли ещё, помёрзли.
– Ты иди, – говорит.
– Я подожду ещё. Если автобуса долго не будет, брошу тебя здесь и пойду.
– Не бросай.
– Не брошу.
Подошёл автобус, я помахала ему и побежала добираться до дому. А днём я подарила ему собачку: «Её зовут Тотошка». Зачем я всё это пишу? Зачем? Мне очень грустно, очень больно, почему он такой маленький, точнее, почему я взрослая. Ему, как и Коле, 22 года. В принципе возраст солидный, я в это время замуж собиралась, Таня Аньку выкармливала.
Замуж! Вспоминать не хочется. А здесь такой чистый, хороший мальчик.
Он поздно вечером вернулся. Мама уже спала, Коли ещё не было. Я сидела на тахте, он – на раскладушке, читал Хэма. Мы, конечно, болтали. И мне вдруг показалось, что он подшучивает надо мной.
– Ты надо мной подсмеиваешься?
– Нет. Я совершенно серьёзен.
– Ты поглядываешь на меня с хитрецой.
– Я не поглядываю, я гляжу.
Меня в жар бросило. Отвернулась.
– Вов, ты это, ты соберись, а то утром суматоха будет.
– А что мне собирать? – Покидал что-то в свой дипломат.
– Ты ничего не забыл?
– Нет.
– Забыл.
– Что?
– Не вспомнишь – я обижусь.
Вспомнил. Он Тотошку забыл. Тотошка стоял на тумбочке.
Я потом ему всю ночь вышивала букву «В» на платке.
Утром пошла их провожать. Мама поцеловала сначала Колю, потом Вову три раза. Вышли, ждём троллейбус.
Он, как обычно, руки в карманах, голову втянул. Я развязала ему бантик на шапке, опустила ушки.
– А то гастронома здесь нет, не погреемся.
Потом:
– Не обижай моего Тотошку.
– Не обижу. Он теперь мой.
Что-то мы ещё говорили. А у меня одна мысль в голове: «Это уже всё. Уже всё».
Коля:
– Надюша, тебе плакать нельзя, у тебя глаза накрашены.
– А я и не плачу.
Подъехал троллейбус. Они там, а я осталась.
Водителя ещё нет.
– Вова, – говорю, – выйди. А то я сама зайду.
Он вышел.
– Давай я тебя поцелую.
В одну щёку целую, в другую.
Он:
– А ещё раз?
Я чмокаю его куда-то возле уха.
– Ой, сколько родинок, – говорю.
– Вот ещё одна, – он показывает, справа над губой.
Целую. Приходит водитель. Я целую Вову в губы, я их даже не чувствую.
– Это всё, всё, всё.
Он краснеет. Вот стоят они вместе с Колей. Колю я не вижу, а он улыбается смущённо. Всё.
Они уехали. Я не выдержала, разревелась, юркнула в подъезд и продолжала лить слёзы. Только успокоюсь, и снова вдруг нахлынет. Коле наказала, чтобы он сводил Вову в «Фотографию» и не забыл состроить ему рожицу, пусть Вова, когда «птичка вылетит», развеселился.
Пришла домой – тоска. Было у меня три братика, а тут ещё один прибавился.
Поздравили наших мужчин. Коле и Вове послала подарочки, может, уже получили.
Сижу на больничном. Тоскливо. Летом снова в московскую клинику. Почти 2 года прошло. Прооперируют, не прооперируют, мне уже всё равно. Я срослась со своей болезнью, как и она со мной.
Приходили с работы, принесли мне мимозы – приятно. Коля прислал фотографии, не забыл мой наказ – они улыбаются. Такие красивые. У Вовы на личике родинки, я все изучила. Вспомнила, как он мыл посуду, закатал рукава, родинки на руке обнаружились. А рука мужская.
Я в Москве. 2-ого октября уезжаю, с 4-ого – на работу. Про клинику писать неохота – всё то же. Таня плачет, я её утешаю. Познакомилась с её Большой Любовью. Сегодня они, тайком от всех, поженились. Что будет, не знаю. Тихо отметили такое событие – Зигфрид, Таня, её подруга с мужем, я, Анька, Коля и Вова.
Я спросила Таню:
– Мы с Вовой поедем к нему?
«Благословит», поеду. А нет… всё равно поеду.
Она смеется:
– Конечно!
На следующий день мы вернулись, она спрашивает:
– Когда свадьба, дорогие?
Она в шутку спросила, а мы всерьёз подали заявление.
Но я сначала сказала, куда нам торопиться. Он знает, что я больна, но я не знаю, знает ли он, как. Но он всё равно повёл меня в загс.
Маме ничего не говорю, боязно. Она может с улыбкой сказать: «Конспираторы!» Но может и тако-о-ое устроить!.. А у Вовы с его родителями очень непростые отношения.
Как он там без меня?
