«Кустарь-одиночка» был незамедлительно сорван и препровожден в кабинет завуча, в специальную папку «до выяснения».
Наконец все утряслось. Гости усажены, президиум тоже (в него попали почти все приглашенные), и конференция началась.
Открывала Ираида Ильинична. Торжественно, с пафосом, исполненная сознания ответственности своей миссии, светящаяся изнутри и снаружи предвкушением наступающего блистательного момента, когда она, точно фокусник перед глазами потрясенных зрителей, совершит нечто из ряда вон выходящее, такое, что до нее не удавалось никому другому.
Варнаков сидел с краю, за столом президиума, совсем потерявшийся на фоне малиново-красной бархатной скатерти.
«Физик прав, — подумал Ларионов. — Она честолюбива до крайности. Но молодец. Какую карусель раскрутила!..»
Ребята читали доклады — по физике, химии, истории и литературе; комитет комсомола награждал грамотами и памятными подарками авторов лучших работ; шефы с завода преподнесли школе цветной телевизор; было принято обращение к молодежи республики с призывом жить полезно и интересно, «творить, выдумывать, пробовать», а после перерыва сцену заполонила самодеятельность.
Евгений Константинович сидел в зале, захваченный происходящим, и думал, что, может быть, оно так надо, и неважно, если побудительная причина — честолюбие организатора, если выставка наполовину сделана руками родителей, а доклады переписаны из брошюр и книжек и в очень малой степени отражают уровень знаний и кругозор своих юных создателей?..
Издержки неизбежны. Может, главное в том, что их питомцы почувствуют себя по-настоящему взрослыми, способными к разумным, нужным самостоятельным действиям, заинтересуются тем, чего еще не успели узнать, серьезнее задумаются о будущей профессии, о своем месте в жизни?
Словно отвечая его мыслям, сзади донесся скептический шепот:
— Устроили показуху!..
Гвоздем вечера нежданно-негаданно для всех, кроме Евгения Константиновича, стал Петя Влахов. Он так изобразил великосветского фата и жуира Коко Столыпина, что зал покатывался от хохота. Простоватая Петина внешность лишь усиливала впечатление. С поистине аристократической небрежностью, с изысканным шиком держал он в правом глазу круглое стеклышко монокля, как будто всю жизнь только и делал, что пропадал в дворянских гостиных. Он произносил свои реплики с утрированным французским прононсом, как истинный комильфо, задумчиво подкручивал черные наклеенные усики или поигрывал брелоком от карманных часов. Пользуясь ролью и полной безнаказанностью, лихо чадил сигаретой, пускал колечки дыма прямо в зал, к вящему негодованию Ираиды Ильиничны.
— Стервец! — восхищенно бормотал Сафар Бекиевич.
— Ничего я с ним не мог поделать, — оправдывался Ларионов, — Столыпин должен быть утонченно-язвителен, холоден, должен отталкивать. А у Влахова он — немного шут…
— Оставьте, — хохотнув, сказал физик. — Неважно. Все равно он неподражаем. Кто бы мог подумать?..
Влахов со снисходительной важностью принял причитавшиеся ему аплодисменты и, неуклюже раскланявшись, удалился за кулисы.
Словом, вечер кончился бы великолепно, не случись непредвиденного.
В перерыве между двумя танцами Петя подошел к Алексею, одиноко подпиравшему деревянную стойку раздевалки.
— Стоим?
— Стоим.
— Слушай, у тебя такой похоронный вид, как будто ты запоешь сейчас это… как его: «Куда, куда…»
— Не морочь голову.
— А по-украински знаешь? «Паду ли я, дрючком пропертый…»
— Не приставай.
Но от Пети не так-то легко было избавиться.
— Мы, нижеподпоясавшиеся, не в духах!
Алексей сдвинул брови. Его все раздражало сегодня. И Петин самодовольный вид тоже. Ему захотелось испортить Влахову настроение. Он попробовал урезонить себя: зачем же делать неприятное людям, которые ни в чем перед ним не виноваты? Но какой-то злорадный бес уже подзуживал его и настоял на своем.
— А я с твоим отцом недавно познакомился! — сказал он громко.
— Чего орешь? — опешил Влахов. — Где… где ты его видел?
— Какое это имеет значение? В одном месте… А мы-то думали, что у тебя вообще нет отца…
Петя скрипнул зубами и побледнел. К их разговору уже прислушивались. Из-за колонны в противоположном углу вестибюля показалась Оля Макунина.
— Шел бы ты… — медленно начал Петя, — танцевать… Пригласи вон свою кралю… Если хочешь знать, она не со всеми такая недотрога, как с тобой. Другим кое-что перепадает.
— Осторожнее, Влахов! — чужим голосом предостерег Алексей.
— Пусть она будет осторожнее. Ее видели на квартире у одного мужика в такой позе, которая святым не личит!
— Ты лжешь!
— Ты думал — фея из сказки? Самая обыкновенная…
Грязное слово сорвалось. Петя сразу пожалел, но было поздно.
Алексей молча, затравленно смотрел на него. Потом… ударил. Неловко, без размаха, ладонью. Пощечина вышла такой трескучей, что вокруг них моментально смолкли разговоры. В следующую секунду Алексей лежал на полу. Под глазом медленно расплывался отек.
Из дальнего конца коридора к ним уже мчались Ираида Ильинична и Варнаков.
