Примерно то же самое повторилось у Ларионовых. Евгений Константинович осторожно, но настойчиво выспрашивал, кто приглашен, как к этому отнесется мать Марико, не стеснят ли ее заботы, неизбежные в подобных случаях. В конце концов он отпустил Алексея, взяв с него слово, что тот время от времени будет позванивать; сами Ларионовы тоже собирались праздновать дома: Евгений Константинович позвал физика с женой, Ирина Анатольевна — своих сослуживцев, старых друзей семьи.
Придя из школы, Марико запрягла всех: Нонна Георгиевна, Тося и девочки, повязавшись передниками, принялись стряпать, тереть и чистить — квартира наполнилась запахами еды, чадом, звоном посуды, веселым щебетом голосов. Мальчишек снабдили сумками, авоськами и разослали в магазины и на базар за покупками.
То и дело раздавался певучий бой звонка, возвращался один из гонцов с хлебом, бутылками лимонада или еще с чем-либо. Джой стремглав катился в переднюю, путаясь под ногами, и заливисто лаял, норовил куснуть кого-нибудь за штанину.
Петя Влахов старался изо всех сил: орудовал молотком, укрепляя елку на крестовине, раздвигал стол, чинил перегоревшие пробки, выносил мусор и без конца балагурил, хотя было очевидно, что чувствует он себя неуверенно. К Марико обращался с заискивающим, виноватым видом. Она была спокойна, ровна, точно не видела его смятения, разве что стала немного холоднее и строже, и это сбивало Влахова с толку: или она совсем махнула на него рукой и дружеские отношения никогда не вернутся, или выдерживает характер. Дорого бы он дал, чтобы узнать, что у нее на уме.
— Слушай, — спросил Петя, передавая ей банки с зеленым горошком, которые принес из ларька, — а Ольга будет?
— Вряд ли ее теперь заинтересует наше общество, — уклончиво ответила Марико.
— Ясно, — помрачнел он. — Для милого дружка — своя рубашка ближе к телу…
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ничего. Кто это стучит там наверху, над вами?
— Старик один. Баптист, говорят. Целыми днями прибивает к стенкам божественные картинки.
— Я еще нужен?
— Да нет. Мы сами управимся. И не забудь — в девять…
— Ладно. А ты не это… не злись. Хватит, что ли?
— Я вовсе не злюсь.
Он вздохнул.
— Тяжела ты, шапка Мономаха…
— Для головы небольшого размаха, — в тон ему, но без улыбки ответила Марико и закрыла дверь.
Она понимала: прежние времена для них уже не вернутся. Не повторятся беззаботные прогулки, ни к чему не обязывающий треп, когда каждый говорит что думает, потому что интересы пока общие — делить нечего — и так славно это школьное путешествие длиной в долгих десять лет.
Они становились взрослыми, непохожими друг на друга, и то, что подходило одному, уже никак не устраивало другого.
Это было грустно: лишний раз напоминало об ушедшем детстве. Повзрослев, они постепенно станут чужими, будут равнодушно здороваться и, перебросившись парой незначительных фраз, удаляться своей дорогой, поглощенные собственными делами. Разойдутся пути, и ничего тут не попишешь.
— Мари, — позвала мать, заглянув на кухню. — Пойдем-ка на минутку к тебе в комнату.
— Не называй меня так, мама, — сказала она, идя за Нонной Георгиевной. — Я ведь не француженка.
— Ну ладно, ладно, — примирительно ответила мать, пропустив ее вперед.
— Что, мама?
— Видишь ли, детка… Я обещала быть с вами. По крайней мере, не уходить из дому, но…
— Тебя куда-нибудь пригласили?
— Да, понимаешь… — Нонна Георгиевна замялась. — Очень хорошие интеллигентные люди, просто неудобно отказаться. Но ты не волнуйся…
— Я сказала Ритиным родителям, что ты будешь дома. И Евгению Константиновичу.
— Я попросила Тосю. Она останется на всю ночь. Кстати, и поможет вам. Посуду там помыть, поднести что. Я с ней договорилась. За отдельную плату, конечно. Она ляжет в спальне…
— Поступай, как знаешь. Не мне тебя учить.
— Ну, вот ты и рассердилась.
— Да нет.
Марико посмотрела на мать, собираясь сказать что-то, но передумала и махнула рукой.
— Крем у меня еще не готов…
Первым пришел Петя. В новом синем костюмчике, наглаженный, он слонялся один вокруг елки, пока девушки у Марико священнодействовали над прическами, и, разглядывая игрушки, морщился, вертел шеей, непривычно стянутой новеньким галстуком в красную крапинку.
— Ты открой, если кто позвонит. Будь хозяином! — выглянула Зарият, пряча под косынкой волосы, накрученные на бигуди.
— Заметано.
Меньше всего ему улыбалось, чтобы сейчас, когда он один, появился Ларионов. Как прикажете себя вести, если после той злополучной стычки они не обменялись и двумя словами? Сегодня Алексей не участвовал в предпраздничной суете, здесь, у Марико. Вдобавок Петя отнюдь не заблуждался относительно того обстоятельства, почему Алексей приглашен, а Оля нет, и это нисколько не повышало его настроения.
Какой-то зловредный рок, по-видимому, все же существует, подстерегая человека как раз в тот момент, когда он расположен к благоразумию.
Выскочив в коридор на звонок, Петя открыл обитую искусственной кожей дверь и непроизвольно отступил на шаг: на пороге стоял именно Алексей.
— Входи.
— Как живешь?
— Как в сказке. Чем ближе к концу, тем страшнее.
— Тебе-то еще далеко.
