— Это у пахана такое присловье.
Алексей сел на стул и посмотрел по сторонам.
— Ты не волнуйся, — сказал он тихо, — я больше никогда не заговорю… Ну, о твоем отце. Я понимаю.
Петя будто не слышал. Только сердито завертел шеей. Щелкнул по носу картонного клоуна на елке.
— Я не прошу у тебя извинения, — продолжал Алексей, — потому что мы квиты. Но виноват был я. Никто меня за язык не дергал.
— Слушай, хватит выяснять отношения! И так все ясно!
— Нет, не все. Я хочу знать, правду ты тогда сказал об Оле Макуниной или соврал мне назло?
Алексей спросил спокойно, твердо, как будто заранее мысленно обдумал весь разговор.
Влахов рванул воротник рубашки рукой: отлетевшая верхняя пуговица покатилась под диван.
Какого черта?!. Как сговорились! Всем подавай душевные излияния. А если он не способен, если для него — острый нож, когда без спросу заглядывают в середку? Человек не для того сделан, чтобы разводить слюни.
— Не приставай. За что купил, за то продал. Я не видел. И того чувака не знаю.
— Кто тебе сказал?
— Чеши вальсом! Устраивай свои дела сам. Я тебе не помощник.
— Чего это вы… распаренные какие-то? — подозрительно оглядела их вошедшая Марико. — Здравствуй, Алеша. С наступающим…
— Здравствуй. И тебя тоже, — он встал и смущенно пожал ее мягкую теплую ладошку.
— Сногсшибательно! — с нескрываемым восхищением уставился на нее Влахов.
Марико потрудилась на славу. Волосы уложены высокой короной, в которой поблескивала заколка с красным камешком, платье из темно-вишневого велюра — модное, с отрезной талией, обшитое по воротнику и манжетам бисерным позументом, на ногах — бордовые лакированные туфли на остром длинном каблуке и с перепонками на подъеме, заветная мечта всех девчонок.
— Нравится? — она качнулась на каблуках.
— Высший класс, — голос у Пети померк. — Кого угодно можешь охмурить…
Впорхнули Рита и Зарият, тоже нарядные, в новых платьях, немножко чопорные от этого.
— Виталька, как всегда, опаздывает, — посмотрев на часы, сказала Рита.
— Придет.
— Потанцуем? — Марико включила магнитофон. — Дамы приглашают кавалеров… — и сделала шутливый книксен перед Алексеем.
— Я ведь не умею.
— Ничего. Доброе старое танго.
Молодость тем и хороша, что умеет жить настоящим. Прошлого пока нет, будущее скрыто туманной дымкой где-то за дальней далью и не вызывает ни забот, ни тревоги; жизнь едва начата, а когда впереди много, человек щедр и быстро забывает плохое.
Все куда-то ушло, растаяло в цветных елочных огоньках, в возбуждающей музыке танца, в черных мерцающих глазах Марико, в улыбке, блуждавшей на ее губах, когда она мягко исправляла его ошибки, то слегка придерживая Алексея и касаясь его левым плечом, то поворачивая, чтобы не столкнуться с Зарият и Петей, которые кружились рядом.
Алексей не слышал ног — они двигались сами, легко несли его навстречу незнакомому притягательному ощущению уверенности и силы. Оно рождалось в нем само, непроизвольно, рассеивая вечные сомнения и нерешительность, — наверное, от того, что так хорошо и просто смотрела на него эта девушка, которую он почти не замечал прежде, пожалуй, даже красивая в праздничном платье, без густого слоя туши на ресницах и веках… Без краски?
— Почему ты остановился? — тихо спросила она.
— У тебя…
— Что? — Марико покраснела. Этого за ней не водилось раньше.
— У тебя глаза не накрашены. Забыла?
— Нет, — румянец на ее щеках стал гуще. — Я знаю… тебе не нравилось… — она несмело подняла на него глаза.
— Так лучше, — сказал он и добавил, поражаясь собственной дерзости: — Тебе так больше идет.
— Правда?
— Честное слово.
Их кто-то остановил. Марико обернулась. Петя тянул ее за руку.
— Вы что? — лицо злое: кажется, сейчас ударит. — Глухие оба? Не слышишь, что ли, Марико?
В прихожей трезвонил телефон. Она бросилась туда, закрыв за собой дверь.
— Ты чего взвинченный? — спросила Петю Зарият.
— Приснилось тебе. Эх, девочки-мармалеточки!.. — он притопнул ногами:
— Виталий звонил, — сообщила Марико, входя. — Он не один. Дружка своего тащит сюда… с девушкой. Говорит, хорошие ребята. Университетские. С первого курса. Что я могла ответить? Пусть идут. Тося! Тося, поставь еще два прибора!
Влахов завозился с магнитофоном. Нашел шейк. Что-то из песенок новомодной Аббы.
— Дадим дрозда, Марико?
Она сделала отрицательное движение головой еще до того, как сказала «нет».
— Почему?
— Некогда. Скоро провожать старый год. Пошли, Рита, на кухню, иначе Тося индюка переварит. Зари оставим с ними. Развлекать…
