Охваченная воспоминаниями, она прикрыла глаза. Ей вспомнилось, как однажды она чуть не потеряла его. Они вместе пошли на кладбище посадить цветы на могилу родителей. Вдруг он начал хныкать, жалуясь, что у него болит животик. Был жаркий июльский день, а он весь дрожал от озноба.
Объятая ужасом, она ухаживала за ним днем и ночью, по капле вливая в него свою энергию, пытаясь отогнать от малыша тень смерти. Когда доктор, печально покачав головой, признался, что ничем не может помочь, она с неистовым отчаянием прижала к себе распухшее тельце маленького Бартоломью, умоляя господа сохранить ему жизнь. Она не знала, чего боялась больше: потерять брата или остаться совсем одной. Вся в слезах, она молилась и давала обет господу, что будет неустанно заботиться о брате, вырастит его хорошим человеком, как об этом мечтали мама с папой. Только бы он выжил...
С того момента вся ее жизнь полностью была посвящена заботам о Бартоломью. Она старалась удержать его подле себя в полной безопасности, но, видимо, слишком стесняла его волю. И вот он ускользнул от нее...
Обернувшись шалью, Эсмеральда подошла к окну и отдернула занавеску. Городок Каламити дремал в лунном свете — крошечный островок цивилизации в безбрежных просторах дикого края. Почти все окна были темными, только в мансарде дома напротив горела одинокая свеча.
Зачарованная ее мигающим пламенем, Эсмеральда прижалась лбом к стеклу. Интересно, спит ли уже мистер Дарлинг? Она представила его под ветхим одеялом, поверх которого уютно устроилась мурлычущая кошка.
Эсмеральда задумчиво смотрела в окно, из которого хорошо было видно заведение мисс Мелли. Вдруг дверь его распахнулась, и на улицу, спотыкаясь, вывалился пьяный ковбой, таща за собой упирающуюся женщину. Она вырвалась из его объятий, но он опрокинул ее на спину прямо на пыльной дороге и набросился на нее, как дикое, разъяренное животное...
Она отпрянула от окна, чувствуя, как загорелось лицо от беспомощного негодования. Когда она снова решилась выглянуть, женщина уже исчезла, а ковбой, сильно покачиваясь, двигался к салуну. Она перевела взгляд на окно со свечой. Именно это окно не давало ей покоя.
«Тебя совершенно не касается, как мистер Дарлинг проводит ночи, — размышляла она, — пока дни он посвящает поискам твоего брата. Когда Бартоломью найдут... можно будет просто пересмотреть условия их договора».
Эсмеральда всегда гордилась своим умением торговаться. Когда умерли родители, в их скромный домик, как стая прожорливых грифов, слетелись кредиторы, требуя немедленной уплаты долгов отца. Испугавшись, что они вызовут констебля и ее с Бартоломью отправят в приют для сирот, она пустила в ход свое искусство уговаривать и в результате заставила их убраться вон. Она никогда не просила милостыню и не воровала, но всегда соблюдала золотое правило: не платить и десяти центов в понедельник. Науку поведения с кредиторами она постигла в совершенстве.
Однако ее мучило опасение, что с Билли Дарлингом договориться будет непросто.
— Хороших сновидений, мистер Дарлинг, — прошептала она, опуская занавеску.
Через минуту в его окне мелькнули какие-то тени. Свеча погасла.
Билли проснулся в темноте от ощущения холодного прикосновения «кольта» к своему виску. Он машинально нащупал свое оружие, и в этот момент получил сильный удар в челюсть. Во рту почувствовался металлический привкус крови. Их было не меньше четырех. «Могли бы захватить и пятого», — мрачно подумал он с ледяной усмешкой, которую они не могли видеть в темноте.
Будучи самым младшим в большом семействе Дарлинг, он выжил только благодаря тому, что рано научился драться. И сейчас это искусство пригодилось ему. Он ловко заехал ногами в пах одному из нападавших. В темноте раздались мучительные стоны и проклятия. Он подумал о кошке. Ее не было слышно. Видно, забилась под кровать. Но тут как раз раздалось ужасное мяуканье: видимо, кто-то из напавших наступил ей на длинный пушистый хвост. И тогда Билли по-настоящему разъярился.
Он начал молотить руками с дикой силой, попадая по чьим-то головам и плечам и остановился только тогда, когда им удалось связать ему руки за спиной и надеть на голову мешок. Они бесцеремонно потащили его, стукнув головой об стену, когда он попытался вырваться. Густой запах навоза и сена, смешанный с запахом упряжи лошадей, проник сквозь густую дерюгу мешка, и Билли сообразил, что они притащили его в конюшню.
Когда с него стащили мешок, он слизнул кровь, запекшуюся в углах рта, и, подняв голову, увидел человека, стоящего перед ним.
— Уинстед, — узнал его Билли.
Тот расплылся в широкой улыбке и коротко кивнул.
— Дарлинг!
Седеющие волосы Уинстеда были разделены посередине аккуратным пробором и тщательно зачесаны назад. На смуглом лице поблескивали непроницаемые, как черные угольки, глаза. Его одежда была в полном порядке: туфли начищены, складки брюк заглажены, новый полосатый сюртук выглядел почти элегантно. Под мышкой он держал кожаную сумку.
