Для Сес много значило, чтобы мы с ней вдвоем пребывали в мире и покое, однако, к сожалению, случившееся оказалось не только нашим личным делом. Кроме всего прочего, журнал «Си ог Хер» опубликовал серию фотографий, на одной из которых красовалась Сес на пляже в купальнике, трусики впивались ей прямо между ягодиц. Редакция получила фотографии от парня, с которым Сес встречалась в гимназии, не от Туэ, а от какого-то проходного. Странный выбор. В журнале опубликовали статью о нашем горе, а под фотографией поставили подпись: «Взгляните, разве эта тоскующая дочь не прекрасна, особенно когда она почти без одежды?» Всем казалось, что Сес похожа на мать, и это еще больше ее расстраивало.
Из меня они даже не пытались сделать гламурную штучку. Они понимали, что это пустая трата времени. Они побеседовали с моим учителем датского, тем самым, которого я ударил двумя годами позже.
– Он часто погружен в себя, и многие думают, что он странный. Лично я скажу так: он особенный.
Сес пришла в ярость. Она поносила его по телефону добрых полчаса:
– Нет, уж лучше заткнитесь. Послушайте меня! Мне насрать, что вы сказали из лучших побуждений. Не смейте больше высказываться о моем младшем брате, ясно? – Пауза. – Ясно? – И она бросила трубку.
После этого он стал относиться ко мне иначе. Не скажу, что лучше.
Это повышенное внимание означало, что нам не дадут как следует прийти в себя.
Удивительнее всего был народ на улице. Через неделю после того, как погибли мои родители, ко мне подошла стайка маленьких девочек – они хотели взять у меня автограф, ведь я же своего рода знаменитость. Я растерялся и сказал: «Да пошли вы!» – и поскорее смылся оттуда. Пожилые дамы интересовались у меня, скоро ли моя сестра выпустит свою первую пластинку, а то они ждут не дождутся. Они выражали надежду, что она продолжит в стиле нашей матери – так светло и по-датски. И тоже были грубо посланы мной. Солидные мужчины советовали мне, как справляться с гневом в отношении отца, гневом, которого, в общем-то, я никогда не испытывал. Их я не посылал, ибо они всегда заставали меня врасплох.
Кроме того, мне попадались люди, знавшие моего отца. Как-то я стоял в супермаркете, выбирая замороженную пиццу, как вдруг заметил полную даму, направлявшуюся прямиком ко мне. Она была очень осторожна, боялась как-то неправильно поступить.
– Извините, что я вам помешала.
Я кивнул и начал подыскивать пути отступления, но в то же время слушал ее.
– Я знала вашего отца.
– Правда?
– Да, я работала с ним на почте. Я лишь хотела сказать: мне жаль, что его больше нет с нами. Он всегда был вежлив и отзывчив. Помните об этом, несмотря на то что пишут о нем. Не забывайте.
Я заплакал, услышав эти добрые слова. Она осторожно обняла меня, и я с благодарностью уткнулся в ее мягкое тело. В течение двадцати минут она стояла, держа меня в объятиях. В тот раз я впервые не ощутил в животе той боли, которая сопровождала меня после смерти родителей постоянно.
Они появились неожиданно. Когда они позвонили в нашу дверь, родители уже месяц как покоились на кладбище. Я открыл. На пороге стояли мужчина и женщина средних лет, которые казались мне удивительно знакомыми, но я их никогда не встречал. Все же в них было нечто, что заставило меня нервничать. Они выглядели как-то слишком многозначительно.
– Николай?
– Да.
– Здравствуй. Я твой дедушка. А это твоя бабушка. Кровь застыла у меня в жилах.
Мама несколько раз писала им. В ответ она получила одно-единственное письмо. Очень короткое.
И вот они стояли у нас в дверях, и я не знал, что мне делать. Сес не было дома, но скоро она должна была прийти.
– Можно нам войти? Холодно сегодня. Зябко.
Я понимал, что нельзя было этого делать, но все же впустил их. Сес отругает меня, но они часть семьи, от которой у меня осталось не так много.
Мы прошли в гостиную. Я приготовил кофе и отыскал печенье. Мы долго сидели, пока я не спросил с удивлением:
– А зачем вы пришли?
– Хотим убедиться, что наш внук ни в чем не нуждается, – сказал дедушка.
– Кто? Я?
– Ну да, кто же еще?
– Но нас двое.
– Двое?
