Мужчина в свою очередь посмотрел на дверь – казалось, он пытался определить угол зрения и прикинуть расстояние.
– Для меня это детские игрушки, – сказал он.
– А для человека, который не знаток в этом деле?
– Нужно терпение… А если следить за движениями руки, считая повороты на каждом диске…
Внизу послышались шаги, потом, во дворе, Лапуэнт спросил у Феликса:
– Вы не видели Виктора?
Мегрэ был уверен, что открыл истину, но не слишком ли поздно? Луиза Бурж высунулась из окна напротив, и комиссару показалось, что на ее губах играла легкая улыбка.
Пришел Лапуэнт, абсолютно ошарашенный.
– Я не смог его нигде найти. Его нет ни в швейцарской, ни в других комнатах на первом этаже. И наверх он тоже не поднимался. Феликс говорит, что слышал, как несколько минут назад хлопнула входная дверь.
– Позвони на Набережную. Дай его приметы. Пусть предупредят вокзалы и жандармерию. Позвони сам в ближайшие комиссариаты.
Начиналась охота на человека, в процедуре которой все было заранее предопределено. Машины с радиопередатчиками будут ездить кругами, постепенно сужающимися. Полицейские в форме, инспекторы в штатском пройдут по улицам, заходя в бистро и расспрашивая людей.
– Ты знаешь, как он был одет?
Мегрэ и его инспекторы видели Виктора только в полосатом жилете. Им помог месье Жозеф, который пробормотал сквозь зубы:
– Я знаю, что у него был только один темно-синий костюм.
– А какая шляпа?
– Он никогда не носил шляпу.
У Мегрэ, когда он попросил Лапуэнта сходить за Виктором, еще не было никакой уверенности. Может быть, это была интуиция?
Или же подобный вывод логично вытекал из многочисленных рассуждений, в которых он не отдавал себе отчета, из огромного количества деталей, которые по отдельности не имели никакого значения?
С самого начала он был убежден, что Фюмаля убили из ненависти, из мести.
Бегство Виктора этому не противоречило, так же как и факт исчезновения из сейфа пятнадцати миллионов.
Ему хотелось сказать: «Наоборот!»
Может быть, потому, что речь шла о ненависти крестьянина, а крестьянин редко забывает о своем интересе, даже если он одержим каким-либо сильным чувством.
Комиссар ничего не говорил. Все смотрели на него.
Он чувствовал себя униженным, так как для него это был промах, он слишком долго не мог обнаружить истину и теперь сомневался, что организованная облава принесет какие-либо результаты.
– Господа, я вас больше не задерживаю.
Следователь, у которого еще не было достаточно опыта, не решался расспрашивать Мегрэ, лишь тихо спросил:
– Вы думаете, что это он?
– Я в этом уверен.
– И он взял миллионы?
Это было более чем вероятно. Виктор либо унес их с собой, либо спрятал где-то в доме и вернется за ними.
Лапуэнт монотонным голосом повторил по телефону приметы, а комиссар тяжелой походкой спустился во двор и посмотрел на Феликса, который продолжал мыть машину.
Не сказав ни слова, Мегрэ прошел мимо него, поднялся по лестнице и открыл дверь комнаты Луизы Бурж.
В ее глазах светилось лукавство, и в то же время они выражали глубокое удовлетворение.
– Вы знали? – спросил он просто.
Она не пыталась этого отрицать, лишь сказала:
– Признайтесь, что вы подозревали меня?
Он тоже не стал ничего отрицать, сел на край кровати и принялся медленно набивать трубку.
– Как вы все поняли? – задал Мегрэ еще один вопрос. – Вы его видели? – Он показал на окно.
– Нет. В нашем недавнем разговоре я сказала вам правду. Я всегда говорю правду. Я не могу лгать не потому, что испытываю отвращение ко лжи, – просто краснею.
– Вы действительно закрывали ставни?
– Всегда. Только вот в чем дело – я иногда встречала Виктора в тех местах, где он не должен был находиться. У него была способность ходить бесшумно, передвигаться как тень. Несколько раз я буквально подскакивала, увидев его рядом с собой.
Черт побери, он ходил как браконьер! Мегрэ тоже об этом подумал, но слишком поздно, когда смотрел поочередно на сейф и на дверь.
Секретарша показала ему на звонок в углу своей комнаты.
– Вот посмотрите. Он был установлен, чтобы месье Фюмаль мог вызвать меня в любую минуту. Это иногда случалось по вечерам, иногда даже довольно поздно. Я должна была одеваться и идти к нему, потому что у него для меня была срочная работа, особенно после деловых ужинов. И в таких случаях я иногда заставала Виктора на лестнице.
– Он не объяснял вам, почему там находится?
– Нет. Он только по-особенному смотрел на меня.
– Как?
– Вы сами знаете.
Это было верно. Мегрэ уже все понял, но хотел, чтобы об этом было сказано.
– В доме царило негласное сообщничество. Никто не любил патрона. Каждый из нас знал по меньшей мере одну из его тайн.
– И вы тоже что-то скрывали от Феликса.
Он увидел, что она действительно легко краснела, потому что даже уши у нее стали пунцовыми.
– О чем вы говорите?
– О том вечере, когда Фюмаль заставил вас раздеться…
Она подошла к окну и закрыла его.
– Вы сказали об этом Феликсу?
– Нет.
– А вы расскажете?
– Зачем? Я просто хочу знать, почему вы это стерпели.
– Потому что хочу, чтобы мы поженились.
– И чтобы устроились в Жьене!
– А что в этом плохого?
