Волосы де Грефа казались почти белыми, потому что он загорел, словно уроженец Таити. На нем были только светлые шорты и веревочные туфли, в то время как его подруга была завернута в парео[31].
– Вы хотите поговорить со мной? – спросил он недоверчиво.
Чтобы успокоить его, Леша ответил:
– Входите. Комиссар Мегрэ должен допросить всех. Таков порядок.
Голландец говорил по-французски почти без акцента. В руке он держал сетку для провизии. Наверное, оба они шли за покупками в кооператив, когда их остановил инспектор.
– Вы давно живете на своей лодке?
– Три года. А что?
– Ничего. Мне сказали, что вы художник. Вы продаете свои картины?
– Когда представляется случай.
– А он часто представляется?
– Скорее редко. На прошлой неделе продал одну картину миссис Уилкокс.
– Вы ее хорошо знаете?
– Я познакомился с ней здесь.
Леша что-то тихо сказал Мегрэ. Он хотел узнать, можно ли ему пойти за г-ном Эмилем, и комиссар утвердительно кивнул головой.
– Что это за дама?
– Миссис Уилкокс? Она очень забавная.
– Что это значит?
– Ничего. Я мог бы встретить ее на бульваре Монпарнас, потому что она каждую зиму бывает в Париже. У нас с ней оказались общие знакомые.
– Вы бывали на бульваре Монпарнас?
– Я целый год жил в Париже.
– На своей лодке?
– Мы были пришвартованы у моста Мари.
– Вы богаты?
– У меня нет ни гроша.
– Скажите, сколько лет вашей подруге?
– Восемнадцать с половиной.
Формы ее тела обрисовывались под парео, волосы падали ей на глаза; она была похожа на юную дикарку и сердито смотрела на Мегрэ и м-ра Пайка.
– Вы состоите в браке?
– Нет.
– Ее родители против?
– Они знают, что она живет со мной.
– С каких пор?
– Уже два с половиной года.
– Другими словами, с шестнадцати лет. Ее родители не пытались забрать ее от вас?
– Несколько раз пробовали. Она всякий раз возвращалась ко мне.
– Словом, они отчаялись?
– Они предпочитают больше об этом не думать.
– На какие средства вы жили в Париже?
– Время от времени продавали картины. У меня были друзья.
– Которые одалживали вам деньги?
– Случалось. Иногда я грузил овощи на Центральном рынке. Иногда раздавал рекламные проспекты.
– Вам уже тогда хотелось поехать на Поркероль?
– Я еще не знал о существовании этого острова.
– Куда же вы хотели поехать?
– Куда угодно, лишь бы там было солнце.
– Куда вы все-таки рассчитывали поехать?
– Подальше.
– В Италию?
– Или еще куда-нибудь.
– Вы знали Марселена?
– Он помогал мне конопатить лодку: она протекала.
– Вы были в «Ноевом ковчеге» в ту ночь, когда его убили?
– Мы бывали там почти каждый вечер.
– Что вы там делали?
– Мы с Анной играли в шахматы.
– Могу я узнать профессию вашего отца, господин Де Греф?
– Он судья в Гронингене.
– Вы не знаете, почему был убит Марселен?
– Я не любопытен.
– Он говорил с вами обо мне?
– Если и говорил, то я его не слушал.
– У вас есть револьвер?
– Зачем он мне?
– Вам нечего больше сказать?
– Нечего.
– А вам, мадемуазель?
– Тоже нечего.
В тот момент, когда они уходили, Мегрэ окликнул их:
– Еще один вопрос. Сейчас у вас есть деньги?
– Я же сказал, что продал картину миссис Уилкокс.
– Вы бывали у нее на яхте?
– Несколько раз.
– Что вы там делали?
– А что делают на яхтах?
– Не знаю.
Тут Греф уронил с оттенком презрения:
– Там пьют. Мы пили. Все?
По-видимому, Леша не пришлось далеко искать г-на Эмиля: они уже стояли в тени, в нескольких шагах от мэрии. Г-н Эмиль казался старше своих шестидесяти пяти и производил впечатление крайне хрупкого человека; он двигался осторожно, словно боясь сломаться.
Говорил тихо, экономя даже крохи энергии.
– Входите, господин Эмиль. Мы уже знакомы, не правда ли?
Сын Жюстины поглядывал на стул, и Мегрэ предложил:
– Можете сесть. Вы знали Марселена?
– Очень хорошо.
– С каких пор?
– Сколько лет – точно сказать не могу. Моя мать должна это помнить лучше. С тех пор как Жинетта работает у нас.
Все замолчали. Странно! Мегрэ и м-р Пайк посмотрели друг на друга. Что сказал м-р Пайк, уезжая из Парижа? Он говорил о Жинетте. Он удивился – с обычной своей скромностью, – почему комиссар не осведомился о том, где она теперь.
Оказывается, не было никакой надобности ни в розысках, ни в хитростях. Очень просто, с первых же слов г-н Эмиль заговорил о той, которую Мегрэ когда-то отправил в санаторий.
– Вы сказали, что она работает у вас? Я полагаю, это значит, в одном из ваших заведений?
– В Ницце.
– Минутку, господин Эмиль. Лет пятнадцать назад я встретил ее в пивной на площади Терн, и она уже тогда была не девчонкой. Если я не ошибаюсь, ей было далеко за тридцать, да и чахотка ее не молодила. Значит, теперь ей должно быть…
– Между сорока и сорока пятью. – И г-н Эмиль добавил совершенно естественным тоном: – Она заведует «Сиренами» в Ницце.
Лучше было не смотреть на м-ра Пайка, физиономия которого выражала столько иронии, сколько позволяло ему воспитание. Не покраснел ли Мегрэ? Во всяком случае, он сознавал, что был в тот момент в высшей степени смешон.
В конце концов, тогда он поступил как Дон-Кихот.
Засадив Марселена в тюрьму, стал заботиться о Жинетте и, совсем как в популярных романах, «подобрал ее с панели», чтобы поместить в санаторий.
