– Можете его сфотографировать на случай, если захотите его воспроизвести факсимильно, но мне хотелось бы, чтобы до него дотрагивались как можно меньше.
– Надеетесь отыскать отпечатки пальцев?
– Почти уверен, что найду.
– Они были и на вырезке из газеты, на которой кто-то написал «Нет!» зелеными чернилами?
– Да.
– Я читал ваше обращение. Надеетесь, что убийца позвонит?
– Если он человек такого сорта, как я думаю, то да.
– Наверное, бесполезно спрашивать, что вы о нем думаете?
– Пока я обязан молчать. Я пошлю к вам кого-нибудь за письмом и после окончания дела сразу верну.
– Договорились. Удачи!
Мегрэ повернулся к дверям. В них стоял старый служитель Жозеф, а за ним виднелся мужчина в бежевой форме с широкими коричневыми лампасами на брюках. На бежевой фуражке сверкал герб в виде золотой короны.
– Этот господин настаивает на том, чтобы вручить вам лично небольшой пакет; я не смог ему помешать.
– В чем дело? – спросил комиссар у пришедшего.
– Поручение от господина Лербье.
– Торговца кожаными изделиями?
– Да.
– Ответ нужен?
– Об этом мне ничего не сказали, но пакет поручили передать лично в руки. Вчера в конце дня господин Лербье сам дал мне это поручение.
Мегрэ распаковал бежевую картонную коробку с неизменной короной и увидел черный бумажник крокодиловой кожи с золотыми уголками. Корона на бумажнике была тоже золотая. Внутри лежала визитная карточка с надписью: «В знак признательности». Комиссар положил бумажник обратно в коробку.
– Минутку, – обратился он к рассыльному. – Вы запакуете, безусловно, лучше меня.
– Вам не нравится? – удивился мужчина.
– Скажите вашему шефу, что я не привык получать подарки. Если хотите, прибавьте, что я тронут.
– Вы ему не напишете?
– Нет.
Настойчиво зазвонил телефон.
– Послушайте-ка! Идите заворачивать пакет в приемную. Я очень занят.
Оставшись наконец один, комиссар снял трубку.
– Спрашивают вас, господин комиссар, но назвать себя не хотят. Соединить? Человек утверждает, что вы знаете, кто он.
– Давайте.
Мегрэ услышал щелчок и слегка изменившимся голосом произнес:
– Алло!
После секундного молчания далекий собеседник, как эхо, повторил:
– Алло!
Оба были взволнованны, и Мегрэ дал себе слово избегать всего, что может вспугнуть человека на другом конце линии.
– Вы знаете, кто с вами говорит?
– Да.
– Вам известно, как меня зовут?
– Имя не имеет значения.
– Вы не попытаетесь установить, откуда я звоню?
Голос звучал нерешительно. Человеку явно не хватало уверенности, и он храбрился.
– Нет.
– Почему?
– Потому что это меня не интересует.
– Вы мне не верите?
– Верю.
– Вы считаете, что я – человек с улицы Попенкур?
– Да.
На этот раз молчание было более долгим, потом робкий тревожный голос спросил:
– Вы слушаете?
– Да.
– Письмо, которое я послал в газету, уже у вас?
– Нет, мне его прочли по телефону.
– А вырезку с фотографией вы получили?
– Да.
– Вы мне верите? Или считаете, что я тронутый?
– Я уже сказал…
– Что вы обо мне думаете?
– Во-первых, я знаю, что вы никогда не были под судом.
– Это по отпечаткам моих пальцев?
– Именно. Вы привыкли к скромной размеренной жизни.
– Как вы догадались?
Мегрэ замолчал, его собеседника вновь охватила паника.
– Не вешайте трубку.
– Вам хочется многое мне сказать?
– Не, знаю… Пожалуй. Не с кем поговорить.
– Вы ведь холостяк, верно?
– Да.
– Живете один. Сегодня взяли выходной: вероятно, позвонили к себе в контору, что заболели.
– Вы хотите, чтобы я сказал что-то, что поможет вам меня обнаружить. Вы уверены, что ваши техники не пробуют установить, откуда я звоню?
– Даю вам слово.
– Значит, не торопитесь арестовать меня?
– Я – как вы. Радуюсь, что скоро все будет кончено.
– Откуда вы знаете?
– Вы написали в газеты…
– Я не хотел, чтобы пострадал невиновный.
– Настоящая причина не в этом.
– Полагаете, я добиваюсь, чтобы меня поймали?
– Да, бессознательно.
– Что еще вы обо мне думаете?
– Вы чувствуете, что проиграли.
– Сказать по правде, боюсь.
– Чего? Ареста?
– Нет… Не важно – чего… Я и так сказал уже слишком много. Мне хотелось с вами поговорить, услышать ваш голос. Вы меня презираете?
– Я никого не презираю.
– Даже преступников?
– Даже их.
– Вы знаете, что рано или поздно меня возьмете, да?
– Да.
– У вас есть ниточка?
Чтобы поскорее с этим покончить, Мегрэ чуть было не признался, что уже располагает его фотографиями на набережной Анжу, у церкви и на Монпарнасском кладбище. Достаточно опубликовать их в газетах, как тут же найдутся люди, которые опознают убийцу Батийля. Комиссар не делал этого, потому что смутно чувствовал: человек этот не ожидает ареста и при угрозе его покончит с собой. Действовать нужно не спеша: пусть сам придет с повинной.
– Ниточка найдется всегда; трудно решить, не оборвется ли она.
– Я скоро повешу трубку.
– Что вы собираетесь делать сегодня?
– Что вы имеете в виду?
– Сегодня суббота. Воскресенье проведете за городом?
– Конечно, нет.
– У вас нет машины?
– Нет.
– Вы служите в какой-нибудь конторе, верно?
– Верно. В Париже десятки тысяч контор, так что в этом я могу сознаться.
– У вас есть друзья?
– Нет.
– А подруга?
– Нет. Когда нужно, я довольствуюсь тем, что подвернется. Вы понимаете, что я хочу сказать?
