Мегрэ хорошо знал этот район, потому что жил на соседней улице, где было много таких же домов. Во дворе его дома на бульваре Ришар-Ленуар тоже еще сохранилась уборная без сиденья, дверь которой всегда была полуоткрыта, как в деревне.
Он медленно поднялся на четвертый этаж, нажал кнопку и услышал, что в глубине квартиры прозвучал звонок. Так же, как доктор Пардон, он долго ждал. Так же, как и доктор, Мегрэ услышал легкий шум, шлепанье босых ног по паркету, осторожный шорох и, наконец, он мог бы в этом поклясться, тяжелое дыхание совсем рядом за дверью. Никто не открывал. Он позвонил снова. На этот раз ни шороха, ни звука. Нагнувшись, он различил в замочной скважине блестящий глаз.
Мегрэ кашлянул, не зная, назвать ли себя, но в тот момент, когда он уже раскрыл рот, чей-то голос произнес:
– Минутку подождите.
Снова шаги, человек за дверью отошел и вернулся, затем щелкнул замок, скрипнула задвижка. Из полуоткрытой двери на Мегрэ смотрел высокий мужчина в халате.
– Вам рассказал доктор Пардон? – пробормотал он.
Халат на нем был старый, поношенный, так же как и ночные туфли. Человек был небрит, волосы его были взъерошены.
– Я комиссар Мегрэ.
Человек кивнул, показав, что он его узнал.
– Входите! Прошу простить…
Он не уточнил за что.
Они вошли прямо в большую неприбранную комнату, где Лагранж остановился в нерешительности, а Мегрэ, указывая на открытую дверь в спальню, произнес:
– Ложитесь снова.
– Спасибо. Охотно.
Солнце заливало ярким светом это помещение, непохожее на квартиру. Скорее оно почему-то напоминало цыганский табор.
– Простите, – повторял мужчина, ложась в неприбранную постель.
Он тяжело дышал. Его лицо блестело от пота, а круглые большие глаза бегали по сторонам. В сущности, Мегрэ чувствовал себя тоже неловко.
– Садитесь сюда…
И, увидев, что на этом стуле лежат брюки, Лагранж снова повторил:
– Простите…
Комиссар не знал, куда переложить брюки, и в конце концов повесил их на спинку кровати, сказав решительно:
– Вчера доктор Пардон сообщил нам, что мы будем иметь удовольствие познакомиться с вами…
– Я тоже предполагал…
– Вы были уже больны?
Он заметил, что его собеседник замялся.
– Да, я лежал в постели.
– А когда вы почувствовали себя больным?
– Не знаю… Вчера.
– Вчера утром?
– Кажется…
– Сердце?
– Все… Меня уже давно лечит доктор Пардон… И сердце… тоже…
– Вы волнуетесь за сына?
Он смотрел на Мегрэ, как некогда толстый школьник Лагранж смотрел на учителя, когда не знал урока.
– Ваш сын еще не вернулся?
Снова колебание.
– Нет… Пока нет…
– Вы хотели меня видеть?
Мегрэ старался говорить спокойно, как человек, пришедший в гости. Лагранж, со своей стороны, попытался изобразить на лице слабую вежливую улыбку.
– Да. Я говорил доктору…
– Из-за вашего сына?
Он, казалось, удивился и повторил:
– Из-за сына?
И сразу же отрицательно покачал головой.
– Нет… Я еще не знал…
– Вы не знали, что он уйдет?
Лагранж поправил его, как бы считая это выражение слишком категоричным:
– Он не возвращался.
– С каких пор? Несколько дней?
– Нет
– Со вчерашнего утра?
– Да.
– Вы поссорились?
Лагранж страдал от этих вопросов, но Мегрэ хотел добиться своего.
– С Аленом мы никогда не ссорились.
Он произнес это с гордостью, которая не ускользнула от внимания комиссара.
– А с другими детьми?
– Они больше не живут со мной.
– А раньше, пока они были с вами?
– С ними было совсем иначе…
– Я думаю, вы обрадуетесь, если мы найдем вашего сына?
Лагранж с ужасом посмотрел на него.
– Что вы собираетесь сделать? – спросил он. Он резко поднялся, как здоровый человек, и вдруг снова упал на подушки, сразу обессилев.
– Нет… не надо. Я думаю, лучше не надо…
– Вы волнуетесь?
– Не знаю.
– Вы боитесь смерти?
– Я болен. У меня больше нет сил. Я… – Он положил руку на грудь, как будто бы с беспокойством прислушиваясь к биению своего сердца.
– Вы знаете, где работает ваш сын?
– В последнее время – нет. Я не хотел, чтобы доктор рассказывал вам.
– Однако два дня тому назад вы настаивали, чтобы доктор познакомил нас.
– Я настаивал?
– Вы хотели мне что-то сообщить. Не так ли?
– Мне было любопытно увидеть вас.
– И только?
– Простите.
Он извинялся по крайней мере в пятый раз.
– Я болен, очень болен. Все дело в этом.
– Однако ваш сын исчез.
Лагранж забеспокоился.
– Может быть, он поступил, как его сестра?
– А что сделала его сестра?
– Когда ей исполнилось двадцать один год, в самый день рождения, она ушла, не сказав ни слова, со всеми вещами.
– Мужчина?
– Нет. Она работает в бельевом магазине, в пассаже на Елисейских полях, и живет с подругой.
– Почему?
– Не знаю.
– У вас есть старший сын?
– Да, Филипп. Он женат.
– А вы не думаете, что Ален у него?
– Они не встречаются. Ничего не случилось, уверяю вас, кроме того, что я болен и остался один. Мне стыдно, что вы побеспокоились. Доктор не должен был… Не знаю, зачем я сказал ему про Алена. Наверно, у меня была высокая температура. Может быть, и сейчас. Не нужно оставаться здесь. Такой беспорядок! Очень душно. Не могу предложить вам даже стакан вина.
– У вас нет прислуги?
– Она не пришла.
Было ясно, что Лагранж лжет.
