– Я полагаю, что вы потрудились приехать сюда не для того, чтобы узнать мой возраст. Судя по значку, вы не просто инспектор, а персона поважнее, может быть, комиссар?
И более внимательно рассмотрев его, она спросила:
– А не вы ли знаменитый Мегрэ?
– Да. Я комиссар Мегрэ.
– Ален убил кого-нибудь?
– Почему вам это пришло в голову?
– Потому что, раз вы занялись этим делом, оно должно быть серьезным.
– Но ваш брат мог оказаться жертвой.
– Его действительно убили?
По-прежнему полное спокойствие. Правда, она, кажется, в это не поверила.
– Он бродит неизвестно где по Парижу с заряженным револьвером в кармане.
– По-видимому, не один Ален находится в таком положении.
– Он украл этот револьвер вчера утром.
– Где?
– У меня.
– Он был у вас дома?
– Да.
– Когда никого не было в квартире? Вы хотите сказать, что он взломал дверь?
Это предположение, очевидно, ее забавляло, она иронически улыбнулась.
– Вы не питаете нежных чувств ни к Алену, ни к отцу?
– Я ни к кому не питаю нежных чувств, даже к себе самой.
– Сколько вам лет?
– Двадцать один год и семь месяцев.
– Значит, вот уже семь месяцев, как вы покинули дом отца?
– Вы там были? И называете это домом?
– Вы считаете, что ваш брат способен на убийство?
Может быть, чтобы произвести впечатление, она ответила вызывающе:
– А почему нет? Все люди на это способны. Не так ли?
Если бы они сидели не в кафе, где уже начали прислушиваться к их разговору, он бы попросту отчитал ее, настолько она его раздражала.
– Вы помните свою мать, мадемуазель?
– Смутно, мне было три года, когда она умерла, сразу после рождения Алена.
– Кто вас воспитывал?
– Отец.
– Он один воспитывал троих детей?
– Приходилось иногда.
– Когда?
– Когда у него не хватало денег, чтобы платить няне. Иногда у нас было целых две, но недолго. Иногда за нами смотрела приходящая прислуга или соседка. Вы, кажется, недостаточно знаете нашу семью?
– Вы всегда жили на улице Попинкур?
– Мы жили во многих местах, даже около Булонского леса. Мы то поднимались по общественной лестнице, то спускались, снова поднимались на несколько ступенек и наконец окончательно скатились вниз. Теперь, если у вас нет более серьезных вопросов, я должна бежать, меня ждет подруга.
– Где вы живете?
– В двух шагах отсюда. Улица Берри.
– В гостинице?
– Нет, мы снимаем две комнаты в частном доме. Предполагаю, что вы хотите знать номер этого дома?
И она его дала.
– Все-таки мне было интересно с вами познакомится. Ведь мы все любим представлять себе, как выглядят знаменитости.
Он не решился спросить, каким она его себе представляла и что думает о нем теперь.
Она стояла перед ним в плотно обтягивающем костюме; сидящие за столиками разглядывали ее, затем смотрели на Мегрэ, думая, наверно, что ему повезло.
Он тоже поднялся и простился с ней посреди улицы.
– Благодарю вас, – сказал он нехотя.
– Не за что. Не тревожьтесь за Алена.
– Почему?
Она пожала плечами.
– Просто так. Мне кажется, что, хотя вы и Мегрэ, вам еще многому надо поучиться.
И быстро удалилась по направлению к улице Берри, ни разу не оглянувшись.
Мегрэ давно отпустил служебную машину, ему пришлось ехать в метро, в вагоне, набитом битком; это еще усилило дурное настроение комиссара. Он был недоволен всем, и в том числе самим собой. Если бы ему сейчас встретился доктор Пардон, Мегрэ упрекнул бы его за рассказы о Лагранже, этом толстяке, похожем на жирного призрака. Мегрэ имел зуб против жены за историю с револьвером, он был готов считать ее виновницей всей этой истории.
Но в общем все это его не касалось.
В метро было душно, как в прачечной, рекламы на станциях вызывали у него отвращение. Наверху он снова увидел жаркое солнце и рассердился на солнце, заставлявшее его потеть. Когда он проходил к себе в кабинет, секретарь сразу заметил, что комиссар в дурном настроении, и ограничился молчаливым поклоном. На письменном столе Мегрэ на самом виду лежала записка, прижатая вместо пресс-папье одной из его трубок: «
Не снимая шляпы, Мегрэ набрал номер и, зажав телефонную трубку между плечом и щекой, закурил.
– Люкас еще у вас?
Два самых тоскливых года Мегрэ провел в полицейском отделении Северного вокзала и хорошо знал все его закоулки. Он услышал голос инспектора, говорившего Люкасу:
– Тебя. Твой патрон.
И сразу раздался голос Люкаса:
– Алло! Я не знал, вернетесь ли вы в бюро. Я звонил к вам домой.
– Ты нашел шофера?
– Сразу повезло. Он рассказал, что вчера вечером сидел в баре на улице Вольтера, когда туда заявился высокий толстяк важного вида и велел отвезти его на Северный вокзал.
– Чтобы сдать на хранение чемодан?
– Так точно, вы угадали. Чемодан еще здесь.
– Ты его открыл?
– Они не разрешают.
– Кто?
– Железнодорожники. Они требуют квитанцию или ордер.
– Никаких особых примет?
– Есть. Запах. Тяжелый.
– Ты думаешь?..
– То же самое, что и вы. Если в нем не мертвец, то, значит, он набит до краев тухлым мясом. Мне вас ждать?
– Буду через полчаса.
